НовостиПишите намПоискАрхив

Медицинское обслуживание Временного правительства и советских органов в Петрограде в 1917 году
После отречения Николая II 2 марта 1917 года Придворная медицинская часть Министерства Императорского двора продолжала функционировать еще около года. Но фактически это была агония. 29 апреля 1917 года ее руководитель академик Н.А. Вельяминов был отправлен в отставку. Через девять месяцев 24 января 1918 года Придворную медицинскую часть переименовали в Медицинскую часть, а 15 июня 1918 года просто ликвидировали. К этому времени было свергнуто Временное правительство, большевики сумели удержать власть и переехали в Москву, которая вновь стала столицей.

Возвращаясь к событиям весны 1917 года, отметим, что в условиях перманентного политического кризиса, экономического хаоса, сложнейшей ситуации на фронтах членам Временного правительства было недосуг предметно заниматься своим здоровьем. Тогда работали на износ. Но это, конечно, не отменяло проблем со здоровьем, и каждый из членов Временного правительства решал их как мог, обращаясь по мере необходимости к тем врачам, у которых лечился до начала обвальных событий весны 1917 года. Таким образом, структуры Придворной медицинской части, ее врачи в период с марта по октябрь 1917 года оставались фактически невостребованными.

В многочисленных мемуарах описывается горячка тех дней, когда у политиков не было времени поменять грязные воротнички, когда не было времени на нормальный сон. В этой ситуации все имеющиеся «болячки» отходили на второй план. Следует учитывать и то, что члены Временного правительства всех трех составов были люди состоявшиеся, со связями в самых разнообразных кругах, среди них было много состоятельных лиц. Недаром во время апрельского кризиса в Петрограде демонстранты требовали отставки «министров-капиталистов». Поэтому, если у кого-то и возникали проблемы со здоровьем, то их решали с помощью «своих врачей».

Еще раз отметим, что в ситуации нараставшей политической и экономической катастрофы в 1917 году ключевые политики работали «на износ» и им было не до проблем, связанных даже с их здоровьем.

Одним из самых ярких политиков 1917 года, безусловно, был Александр Федорович Керенский, который в июле 1917 года возглавил Временное правительство. Вот у него проблемы со здоровьем имелись. Еще в конце 1915 года А.Ф. Керенский заболел. В клинике в Финляндии, куда он уехал на лечение, ему была сделана операция по удалению почки. По тем временам это была очень серьезная операция, но молодой организм справился. До сентября 1916 года А.Ф. Керенский находился в санатории, проходя курс реабилитации. Позднее в своих мемуарах, описывая горячее время подготовки заговора по свержению самодержавия, тогда еще депутат 4-й Государственной думы А.Ф. Керенский уделяет своему недомоганию буквально несколько строк: «В конце 1915 года я тяжело заболел и провел несколько месяцев в санатории в Финляндии, где мне сделали весьма серьезную операцию. В результате я смог возвратиться в Петроград лишь через семь месяцев. Однако в столице я пробыл недолго, поскольку мне сразу же пришлось отправиться в Туркестан для расследования обстоятельств первого крупного восстания местного населения... В Петроград я возвратился на исходе третьей недели сентября».

Близкая приятельница Керенского, поэтэсса Зинаида Гиппиус, упоминает в своем дневнике (3 февраля 1916 г.): «Керенский приехал поздно, с какого-то собрания, почти без голоса (и вообще-то он больной). Мы сидели вчетвером (Дмитрий уже лег спать). Я отпаивала Керенского бутылкой какого-то завалящего вина».

Поскольку Керенскому было трудно ходить, то его жена Ольга Львовна специально сняла квартиру рядом с Таврическим дворцом – на Тверской ул., 29. 1 октября 1916 года Зинаида Гиппиус записала в дневнике: «Керенский после своей операции (туберкулез у него оказался в почке и одну почку ему вырезали) – более или менее оправился. Но не вполне еще, кажется».

В последние месяцы царской власти, когда Керенский оказался в центре всевозможных интриг и заговоров, на этой квартире часто происходили неофициальные встречи и совещания оппозиционных депутатов, общественных деятелей, литераторов и журналистов.

Как это ни удивительно, 35-летний политик сумел не только выжить и восстановиться после сложной операции, но и полноценно заниматься политической и организационной работой весь 1917 год. Более того, отсутствие почки не помешало ему прожить почти до 90 лет. Судя по всему, это была типичная ситуация для всех российских политиков. Страна встала на дыбы, и было не до забот о собственном здоровье. Эти заботы откладывались «на потом».

Любопытно и то, что в некоторых составах Временного правительства работало несколько врачей. Так, в первом составе Временного правительства (11 министров) было два врача. Пост министра земледелия занял депутат II, III и IV Государственных дум кадет Андрей Иванович Шингарев (1869–1918). В 1891 году он окончил физико-математический факультет по естественному отделению Московского университета, а в 1894 году – курс медицинского факультета того же университета. С 1895 по 1897 год А.И. Шингарев работал вольно-практикующим врачом, затем (1898 г.) получил место земского врача и вскоре, став заведующим земским межуездным врачебным участком в Воронежской губернии. Потом (1903–1906 гг.) А.И. Шингарев заведовал санитарным отделением Воронежской земской управы. По воспоминаниям В.Д. Набокова, летом 1917 года рабочий день министра длился 15–18 часов. Тогда, уже в коалиционном Временном правительстве, А.И. Шингарев занимал пост министра финансов.

Пост Государственного контролера занимал Иван Васильевич Годнев (1854–1919). В 1878 году он окончил медицинский факультет Казанского университета и начал профессиональную карьеру в качестве ординатора терапевтической госпитальной клиники. Собрав необходимый материал, в 1882 году И.В. Годнев защитил докторскую диссертацию («О влиянии солнечного света на животных»). В этом же 1882 году молодой специалист подрабатывает врачом Мариинской Казанской женской гимназии. В 1890 году он становится врачом Казанского епархиального женского училища, в 1886 году получает приват-доцентуру при кафедре частной патологии и терапии Казанского университета, а с 1898 года читает лекционный курс по инфекционным болезням. На эту профессиональную нагрузку накладывается занятие частной медицинской практикой, преподавание курса гигиены в учебных заведениях Казани, работа врачом Дома призрения неимущих, престарелых и увечных граждан города Казани и Александровской больницы.

Во втором составе Временного правительства (первом коалиционном), сформированного после апрельского кризиса 1917 года, работало 15 министров, врачами среди них были те же А.И. Шингарев и И.В. Годнев. Во втором коалиционном правительстве врачей не было. В сентябре 1917 года Керенский формирует третье коалиционное правительство (17 министров). Из этих высших государственных чиновников к медицине имели отношение три – это министр земледелия эсер С.Л. Маслов, имевший за плечами три курса медицинского факультета Московского университета (в 1903 г. он окончил юридический факультет Казанского университета); министр народного просвещения биохимик С.С. Салазкин, окончивший медицинский факультет Университета св. князя Владимира (Киев) и возглавлявший с 1905 по 1911 год женский медицинский институт в Петрограде и министр государственного призрения Н.М. Кишкин, окончивший медицинский факультет Московского университета, работавший врачом-физиотерапевтом. Некоторое время будущий министр являлся совладельцем и директором профильной клиники в Москве, а затем и санатория.

Смольный институт благородных девиц, открытый в Петербурге в 1764 году, был детищем Екатерины II. Это учебное заведение положило начало женскому образованию в России. В 1806 году для института по проекту архитектора Джакомо Кваренги было построено специальное здание. На первом и втором этажах, по сторонам бесконечного просторного коридора (ширина 4 метра), располагались учебные помещения. На третьем этаже Смольного находились спальни воспитанниц и жилые комнаты обслуживающего персонала. В левом, южном крыле была большая столовая для воспитанниц функционально связанная с малой столовой.

В правом, северном флигеле Смольного находились квартиры начальницы института, а под ними – малая столовая для директрисы, классных дам и преподавателей. Под столовой в подвальном помещении располагался кухонный корпус с отдельным выходом в малый хозяйственный двор. В левом, южном флигеле располагались помещения хозяйственного назначения и кухонный комплекс, выделенные в отдельные дворовые постройки.

18 августа 1808 года воспитанницы заняли отведенные для них комнаты. Заметим, что девочки спали в обширных дортуарах на несколько десятков человек и условия для столь необходимой приватности у них были гораздо скромнее по сравнению с теми же лицеистами.

В последующие годы Смольный институт всегда находился в поле зрения властей, входя в структуру ведомства императрицы Марии. Российские императрицы и императоры лично патронировали это привилегированное учебное заведение, а его директрисы были вхожи в главную императорскую резиденцию – Зимний дворец.

Поскольку здание Смольного института создавалось под учебное заведение, то вопросам санитарии и гигиены в нем всегда уделялось повышенное внимание, конечно, каждый раз на уровне своего времени. Так, в XVIII–XIX веках проблема вентиляции в классах решалась в первую очередь за счет высоты потолков, которые на 2-м и 3-м этажах достигают 5 метров.

В 1858 году в Петербурге создали Акционерное общество Санкт-Петербургских водопроводов, а на Шпалерной улице, вблизи Смольного института и напротив Таврического дворца, построили Главную водонапорную башню и насосную станцию. Паровые насосы закачивали невскую воду в огромный резервуар водонапорной башни, откуда вода самотеком растекалась по магистральным трубам. Эта водопроводная система была запущена в ноябре 1863 года, и именно тогда начали прорабатываться планы обеспечения водой Смольного института. Это было очень важное решение, поскольку с 1830 года эпидемия холеры в Петербурге неизменно повторялась. Отметим, что устройство подземных канализационных труб в Петербурге началось в 1770 году при Екатерине II, когда вдоль центральных улиц начали устраивать ливневую канализацию. К 1834 году протяженность подземных труб на улицах Петербурга составляла 95 километров.

Поскольку в Смольном обучалось несколько сотен девушек, то проблема канализации решалась стандартными методами: нечистоты по деревянным трубам стекали в выгребные ямы, а затем их вывозили на окрестные поля или сливали в воды Финского залива. Позже старые деревянные трубы замкнули на подземные коллекторы, что, впрочем, не избавляло туалеты Смольного от ужасающих запахов, поскольку деревянные трубы прогнивали и текли.

Чтобы как-то решить эту неблагополучную для элитарного женского учебного заведения проблему, в 1864 году был составлен проект «О переделке ватерклозетов в Санкт-Петербургском Воспитательном обществе благородных девиц и устройстве рукомойников». Тогда ветхие деревянные трубы были заменены на чугунные, что позволило ликвидировать многочисленные протечки. Тогда же были установлены смывные фарфоровые унитазы и достаточное количество рукомойников. Полы в туалетах заново выложили каменными плитами.

Впрочем, к этой деликатной проблеме власти возвращались неоднократно. Так, в 1885 году канализация в Смольном институте была вновь модернизирована. Одновременно с этим дважды модернизировались системы водоснабжения, подводившие воду к Смольному институту. Отчасти это было связано и с тем, что в начале 1890-х годов Смольный институт оборудовали паровым отоплением. Попутно упомянем и о том, что в 1899 году в Смольный провели электричество, свечи как основной источник освещения стали постепенно уходить в прошлое.

Статус элитарного учебного заведения Смольный институт утратил в августе 1917 года. Тогда Временному правительству потребовалось срочно «разгрузить» Таврический дворец, поскольку в нем предполагалось разместить делегатов Учредительного собрания. Поэтому с 14 по 17 августа 1917 года в здание Смольного института из Таврического дворца начали переезжать члены ВЦИК и Петроградского Совета, в которых решительно преобладали меньшевики и эсеры.

Однако в конце августа 1917 года политическая ситуация в России стала стремительно меняться. 29 августа начался «корниловский мятеж», разгром которого резко повысил шансы на взятие власти большевиками. После разгрома «корниловщины», в начале сентября 1917 года, были проведены выборы в Советы, на которых большевики значительно укрепили свои позиции. Председателем столичного Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов был избран свежеиспеченный большевик Л.Д. Троцкий, который буквально из камеры в Крестах триумфально въехал в Смольный. В одной из комнат Смольного разместилась большевистская фракция. Логика развития событий была такова, что к октябрю 1917 года большевики уже фактически осуществляли контроль над всеми помещениями Смольного.

7 (20) октября в Смольном открылась 3-я Петроградская общегородская конференция РСДРП(б), а 11 (24) октября – съезд Советов Северной области. В октябре 1917 года в Смольный переехали ЦК РСДРП(б) и Военно-Революционный Комитет (ВРК). Так, Смольный превратился в «штаб революции».

В это время многочисленные помещения Смольного перераспределяются между различными структурами, поддерживающими большевиков. Поскольку большевики готовили переворот, то они сохранили имевшуюся в институте медицинскую службу, хотя и в самом примитивном варианте. Так, в архивных документах упоминается, что в Николаевской половине Смольного, в комнате №23, располагалась «перевязочная». Конечно, при этом сохранялся лазарет Смольного института с большей частью персонала.

С победой Октябрьской революции Смольный стал не только официальной резиденцией ВЦИК и Советского правительства, но и символом Советской власти, власти большевиков. Резиденция носила тогда весьма демократический характер. Смольный был буквально забит солдатами, матросами и красногвардейцами. Люди они были по большей части незатейливые, что немедленно отразилось на инфраструктуре резиденции. Проще говоря, в туалеты Смольного было не зайти. Тому имеются мемуарные свидетельства. Когда подавили так называемый «мятеж Керенского – Краснова», 1 ноября революционные части вошли в Гатчину. Генерал П.Н. Краснов сдался большевикам под «честное слово офицера, что не будет более бороться против Советской власти». Когда генерала привезли в Смольный, то его разместили поблизости от одного из туалетов. Как свидетельствует генерал, «пытка запахом» была просто невыносимой. Это происходило из-за того, что в «штабе революции» находилось огромное количество людей. Туалеты в Смольном физически не могли справиться с такой нагрузкой, постоянно засорялись и ломались. Запах в уборных и коридорах стоял соответствующий.

Как уже упоминалось, в Смольном было несколько столовых и буфет, располагавшийся на первом этаже (комната №37). Поблизости находилась столовая (комната №51) и кухня (помещения №52 и 53). Поскольку продовольственный кризис уже в полной мере накрыл Петроград, то из «продовольствия» в достатке был только кипяток, который можно было налить в одном из титанов в столовой Смольного. Тогда действительно, как следует из хрестоматийного кинофильма, запросто можно было встретить в коридоре Смольного солдата с чайником, разговаривающего с председателем Совнаркома В.И. Лениным.

29 октября 1917 года Н.И. Подвойский сообщил балтийскому матросу П.Д. Малькову, что тот назначен комендантом Смольного. И, как водилось в то время, прямо из коридора Мальков и Подвойский шагнули в помещение ВРК, где было принято решение о назначении комендантом Смольного члена Центробалта П.Д. Малькова. 29 октября 1917 года ВРК официально утвердил Малькова комендантом Смольного.

Наряду с организацией охраны Смольного, Мальков должен был обеспечивать питанием всех многочисленных «жильцов» Смольного, от председателя Совнаркома до машинистки. Как вспоминал первый комендант, «…посты еще полбеды, справиться можно, но дело постами не обходится: надо и арестованных охранять, и продовольствие для Смольного добывать, и об отоплении заботиться, и выдачу пропусков организовать…», но при этом первый комендант Смольного четко осознавал, что для него «главное Смольный, за Смольный с меня первый спрос».

Осенью 1917 года Петроград испытывал острую нехватку продуктов. Голодные обмороки и морковный чай были обычным делом. Комендант Смольного начал решать эту проблему, организовав столовую. Примечательно, что в эту столовую могли зайти не только сотрудники, но и практически любой посетитель Смольного, лишь бы у него был пропуск в здание. Столовую обеспечивали продуктами продовольственные отделы ВРК и Петросовета. Весь ассортимент столовой составляли в основном чечевица и пшено в разных их вариантах. Как правило, это была похлебка, второго блюда не предусматривалось.

Поскольку столовая Смольного фактически носила общедоступный характер, а загрузка членов Советского правительства была колоссальной, то в декабре 1917 года Я.М. Свердлов попросил Малькова организовать маленькую столовую для наркомов и членов ВЦИК. По большому счету меню было стандартным для периода «военного коммунизма», однако, периодически в этой маленькой столовой появлялось пшено с маслом и иногда мясо, селедка. Параллельно с организацией малой столовой комендант успешно решал бытовые проблемы охраны Смольного, в первую очередь они были связаны с обеспечением продовольствием. Надо признать, что «служебные льготы» у большевиков образца 1917 года были очень и очень скромными. Так, в октябре – ноябре 1917 года солдат Желтышев топил печку, убирал и носил обед из столовой в первый кабинет В.И. Ленина – угловую комнату в правом, южном крыле Смольного на 3-м этаже (комната №67 по старой нумерации).

Поскольку Н.К. Крупская готовить не умела, то питание В.И. Ленина, несмотря на чудовищно интенсивный режим работы, оставалось «традиционным», т.е. всухомятку. В это время Ленин пьет очень крепкий чай, пытаясь выдержать непрерывные стрессы и ночную работу на износ. Отсутствие нормального натурального чая очень болезненно переживалось Лениным, поскольку морковный чай не мог служить заменителем настоящего.

Отметим, что особенности питания В.И. Ленина в последующие годы, в годы повальной нехватки продуктов в период Гражданской войны, замедлили развитие наследственного заболевания вождя. Дело в том, что в ежедневном рационе В.И. Ленина в 1918–1920 годах практически исчезли куриные яйца, которые ранее доминировали в питании вождя. По мнению В. Похлебкина, «...именно это обстоятельство способствовало временному замедлению процессов склерозирования и поддержанию высокой степени работоспособности в 1918–1920 гг. Вместе с тем общее и нервное истощение дало себя знать с 1921 г., и уже никакие меры, в том числе и создание нормального режима питания в Горках в 1921–1923 гг., не смогли сколь-нибудь существенно сдержать развитие органического поражения склерозом мозговых сосудов.

То, что склерозом не были задеты сердечные сосуды, сердце, то, что не было стенокардии и повышенного давления, которое врачи всегда связывают с сердечно-сосудистыми заболеваниями, привело к тому, что врачи были не в состоянии поставить правильный диагноз, а высокая степень сохранения ленинского интеллекта запутала их вовсе.

Между тем ошибка была, что называется, классической. Годами медики проповедовали питательность естественной пищи – яиц и молока, не задумываясь, что же дает их сочетание и систематическое употребление на протяжении всей жизни, как в раннем, детском, так и в зрелом возрасте. Молоко и яйца, попадая в организм человека, ведут себя по-разному.

Во-первых, молоко и яйца содержат витамины роста А, D, К – полезные детям, юношам, но уже вредные после 40 лет. С этих пор организм не растет, и если этот рост стимулируют, то «стройматериалы» либо превращаются в жир, либо начинается усиленное отмирание старых клеток, уступающих место новым. Так в организме искусственно создается «кладбище клеток», которое со временем становится источником разных болезней.

Во-вторых, молоко в свежем, несброженном виде также может быть полезно только детям или максимум юношам. Потреблять молоко надо в принципе только в сброженном виде, т.е. в виде простокваши, кефира, катыка, йогурта и т.п. Или в кулинарно переработанном виде – масла, сыра, творога, сметаны, каймака, сыворотки варенца, топленого молока и т.п. Именно в этих случаях из молока в результате различных ферментативных процессов исчезают «вредные» и появляются «полезные» вещества.

Главное же, молоко в переработанном и сброженном виде усваивается человеком без напряжения, без затрат энергии различных работающих органов, которым иногда не под силу черновая работа по обработке и облагораживанию молока.

Ленинская жизнь – именно благодаря тому, что ее можно проследить из года в год документально, – представляет прекрасный пример того, как не следует организовывать свое питание, что полезно есть, а чего следует избегать. Во всяком случае то, что систематическое потребление яиц вредно, Ленин доказал, что называется, ценой своей собственной жизни. Это медицинский факт, подтвержденный вскрытием тела Ленина после его смерти и изучением всех его тканей, начиная с мозговых!».



Автор - С.Девятов, О.Кайкова

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©