НовостиПишите намПоискАрхив

Часовой «Поста №1»
Олег Тетерь — о нюансах подготовки и службе у Мавзолея В.И. Ленина
Об этом, и о других подробностях службы на «Посту №1», специально для «Кремль-9» рассказывает Олег Борисович Тетерь, проходивший срочную службу в этом подразделении с 1985 по 1987 годы.

— Как узнали о том, что предстоит служить именно в Кремлевском полку?

— Я призывался из Перми, и о том, куда меня направляют, узнал только на медкомиссии, которая проводилась в УКГБ Пермской области. От нашего района там оказалось три человека, и мы никак не могли понять, почему проходим исследования в таком месте. Медицинские работники сказали, что нас рассматривают в качестве кандидатов на службу в Кремлевский полк. В итоге из нашей тройки прошел Игорь Фролов, с которым мы были знакомы на почве увлечения единоборствами, и я. Кстати, думаю, что спорт сыграл определенную роль в выборе — я, например, занимался дзюдо, а Игорь — боксом. В моем случае, думаю, важным было и то, что у меня полная семья: папа — военный летчик, мама — учительница.

— Помните Ваши первые впечатления от службы?

— Сначала я был немного удивлен — нас встретили на Ярославском вокзале и повезли куда-то за город. Выяснилось, что учебный пункт Кремлевского полка находится в Подмосковье. Я, конечно, в дальнейшем видел себя исключительно в Роте специального караула — по внешним данным и по росту — от 180 до 185 см — я полностью для этого подходил. Но к моему разочарованию попал не в первую, а в четвертую учебную роту. На вопрос офицеров, не болят ли у меня ноги, если приходится долго стоять, я неосмотрительно ответил, что нет, но на обеих ногах у меня воспаление надкостницы. Такова специфика занятий дзюдо, где часто получаешь удары по ногам. Тем не менее, за время пребывания в учебном пункте я показал хорошие результаты в строевой подготовке, и когда из четырех учебных рот стали подбирать кандидатов в Роту специального караула, меня тоже отобрали в это подразделение.

Кстати, родителям я долго не говорил, что служу именно в 1-й роте. Об этом они узнали сами: через год после призыва, в декабрьском номере газеты «Советский спорт», меня упомянули в статье о том, как воины-кремлевцы занимаются спортом. Отец сразу же приехал в Москву, чтобы сфотографировать меня во время несения караула на Красной площади.

— Расскажите, в чем заключалась подготовка к несению службы на «Посту №1»? Знаю, например, что в Купавне был специальный макет Мавзолея, около которого проходили тренировки.

— На самом деле таких макетов было три: в Купавне, в Тайницком саду, где иногда проводились смотры-конкурсы часовых первого поста, и во дворе Арсенала. Первый макет был из кирпича, а два других — деревянными. Что касается тренировок, много времени отводилось на строевую подготовку. Изучали различные шаги: и шаг «на раз-два-три» — поднимаешь ногу, ступаешь на нее в «падении», и на раз-два-три подтягиваешь вторую, шаг «с затяжкой», шаг с карабином. Важно было, чтобы ноги во время подъема двигались правильно. Для этого требовалось «растянуть» колено до такой степени, чтобы оно немного прогибалось внутрь и определенным образом амортизировало постановку ноги. Такого результата добивались с помощью специального упражнения: военнослужащий ставил ногу на «грядушку» — так называли спинку солдатской кровати, подкладывал одеяло под щиколотку, а его сослуживец садился на его колено, постепенно увеличивая силу нажатия.

Строевая подготовка дополнялась индивидуальными занятиями: каждому из ребят давался напарник из старослужащих, который делился своим опытом и мастерством. И на свою первую службу на «Посту №1» молодой боец заступал со своим наставником. Моим напарником был Андрей Бурындин из Новосибирска: он был самбистом, я — дзюдоистом, поэтому мы сразу поняли друг друга. Андрею я очень благодарен — он познакомил меня с важными нюансами. Ведь кроме того, что это служба на первом посту, это еще и служба в Кремле. А там на многое нужно обращать внимание.

— Сколько длилось обучение, прежде чем Вам доверили выйти на Красную площадь?

— Как правило, это происходило в конце первого полугодия, после так называемого «сбора первопостников». На это время приходился максимум нагрузки по строевой подготовке — в общей сложности занимались по 9 часов в сутки. На сборе нас уже сбивали и в пары с теми, с кем предстояло нести службу постоянно. Старались подбирать военнослужащих так, чтобы они были хотя бы немного похожи, например, никогда не ставили вместе блондинов и брюнетов. Идеальным вариантом считались близнецы, но в нашем призыве их не было. Я оказался в паре с Юрием Высокиным.

А после сбора превопостников традиционно проводился смотр-конкурс молодых часовых первого поста, который мы выиграли с моим другом и земляком Валерой Лубянским, набрав одинаковое количество очков. Помню, нам вручили большой пирог с повидлом, который был разделен пополам — каждый угостил сослуживцев в своем взводе.

Прежде чем заступить на первый пост Родины, нужно было несколько раз отстоять в карауле в более сложных условиях — на посту у знамени полка. Он находился в замкнутом и непродуваемом помещении, поэтому нести службу там было тяжелей. Как и в Мавзолее, дежурство было круглосуточным: стояли по часу, всего в сутки получалось пять часов.

Когда шло общее заступление на «Пост №1» всего молодого состава, каждый день в караул отправлялась новая смена. В полку вывешивался листок со словами: «Сегодня наш товарищ такой-то отнес первую службу на посту у Мавзолея В.И. Ленина. Поздравляем!» И каждый из нас этот листок потом бережно хранил.

Но самым престижным считалось заступить на пост у Мавзолея еще до «сбора первопостников». Это удавалось немногим. Из нашего призыва первым пошел Юрий Шуляпов. А мне доверили первым заступить на семнадцатый пост — он находился внутри Мавзолея у саркофага с телом Ленина. Это произошло меньше чем через месяц после того, как я пришел в подразделение. Когда я впервые оказался на 17 посту, испытал огромную радость и гордость! Ответственность там такая же, как и на первом посту, но только ты стоишь внутри Мавзолея, и одна смена длится полчаса. Затем идешь в караульное помещение, и через 30 минут — обратно. Службу на этом посту несли в течение трех часов, пока идет допуск посетителей в Мавзолей. Ну а первая служба на «Посту №1» — это невероятное ощущение! Чувствовал себя, наверное, как на пьедестале почета на Олимпийских играх, когда гимн играет в твою честь.

— Наверняка в несении караула на главном посту страны были свои тонкости?

— Бесспорно. Например, здесь очень важна слаженность. Ведь данные у всех ребят разные: допустим, я занимался спортом, и был растянут лучше, кто-то был растянут хуже. Но ходить мы должны были одинаково. Поэтому если в паре один человек физически не может идти лучше, второй должен под него подстроиться. Равно как и третий, разводящий. Все должно быть одинаково и синхронно. И когда идут три человека, должен быть один шаг, один взмах руки и одна отмашка. Со временем ты с напарником даже дышишь одинаково и понимаешь его с полувзгляда, ведь вдвоем вы прошли много километров.

Важно следить за напарником и непосредственно на посту. Мы несли службу по часу, а когда долго стоишь без движения, циркуляция крови в организме меняется, она уходит «в ноги». И теоретически может возникнуть головокружение. Конечно, это — редкость, да и мы — люди тренированные. Но при необходимости караульный мог подать знак дежурному по Мавзолею, постучав по шомполу карабина — тогда военнослужащего менял кто-то из резерва.

Также свои нюансы были в общении с посетителями. По этому случаю у нас была специальная инструкция — что может произойти, и как нужно действовать. Допустим, посетители остановились внутри Мавзолея. Нужно попросить их продолжить движение, чтобы не задерживать очередь. Иногда требовалось успокоить людей: многих переполняли эмоции от посещения, и, покидая Траурный зал, они начинали делиться ими со своими спутниками. Создавался шум. Поэтому нужно было придумать какие-то свои жесты, чтобы отвлечь посетителей. Но все это относилось к дежурствам по Мавзолею и не распространялось на 17-й и 1-й посты: они считались «неподвижными», и никакого общения с гражданами не предполагали.

— А если кто-то подходил и начинал задавать караульным вопросы, как требовалось поступить?

— Никак не реагировать. Но самыми неожиданными посетителями были девушки: так, как смотрят на тебя на посту представительницы противоположного пола, больше не посмотрит никто и никогда. Потому что в обычной жизни ни одной девушке не взбредет в голову рассматривать тебя как экспонат, да еще вслух делиться впечатлениями с подругами. Обычно их наблюдения прерывал наш прапорщик словами: «Девочки, они же живые». Девушки сразу же смущались, краснели: «Ой, простите, мы как-то не подумали».

Вообще, посетителей в те годы было очень много — люди в любую погоду по три часа стояли в очереди, чтобы попасть внутрь. Иногда в Мавзолее посетители вели себя не совсем обычно: я своими глазами наблюдал, как иностранцы, как было принято говорить, из капиталистических стран, отдавали Ильичу честь, хотя это была совершенно чуждая им идеология, и видел, как женщины в дорогих соболиных шубах выходили из Мавзолея со слезами на глазах. Усыпальницу Ильича часто посещали различные делегации. Была и традиция посещать Мавзолей у наших сборных, когда они уезжали на какой-то важный чемпионат — при мне, например, приезжали хоккеисты.

— Бывали случаи, когда кто-то из посетителей вел себя не совсем адекватно?

— Да, одно время перед Мавзолеем некоторые граждане предпринимали попытки самосожжения по различным мотивам. Обычно их выбегали тушить милиционеры, а у нас за гранитным барьером даже лежали асбестовые палатки для этих целей (полотна размером 3 на 3 метра, пропитанные данным строительным материалом — Прим. ред.).

Был у нас и один случай в самом Мавзолее: посетитель на костылях прицепил к себе молоток и запустил его в сторону саркофага. Но часовой 17-го поста немедленно отреагировал и отбил этот молоток штыком, он упал в сторону. За это военнослужащему присвоили высшую награду — знак «Кремлевский полк», и отправили отпуск. А у меня произошла, скорее, забавная история. 9 мая мы стояли у мест захоронений у Кремлевской стены — некрополь посещали ветераны. Мой пост находился около захоронения Сталина. И вдруг один из посетителей с криками «Он заслужил!» вытащил из портфеля бутылку с жидкостью, горлышко которой было запечатано куском скомканной газеты, и бросился к памятнику Сталину. А неизвестно же, что в этой емкости — вдруг, краска или какое-то жидкое взрывчатое вещество? Я бросился наперерез, схватил посетителя за руку с бутылкой. Выяснилось, что там была недопитая водка, которую он просто хотел оставить «для Сталина».

Многие пытались приносить в Мавзолей письменные жалобы по личным вопросам, надеясь на их рассмотрение высокими инстанциями. Но попытки что-либо достать и тем более оставить в усыпальнице Ильича немедленно пресекались — ведь никто не знает, что на самом деле у человека в кармане. А рамок и металлоискателей на допуске в те годы еще не было.

— Существовали ли какие-то традиции у часовых «Поста №1»?

— Да, мы всегда особым образом приветствовали тех, кто отдавал нам честь — обычно это были военнослужащие, которые служили в Кремлевском полку раньше или служат с нами. Такое действие у нас называлось «подбив», и выглядело так: обычно военнослужащий в левой руке несет карабин, а правой идет отмашка кулаком вперед. И в какой-то момент вместо того, чтобы поднести к карабину кулак, военнослужащий делает «подбив» — ударяет по нему ладонью. Это делается синхронно всеми тремя бойцами по команде разводящего. Чаще всего мы отдавали такое приветствие на середине дистанции между Спасской башней и Мавзолеем — там была цепочка, к которой подходили наши ребята, которые ушли в увольнение и гуляли по Красной площади. Они стояли в форме, поэтому их было видно издалека. Туда подходили и бывшие военнослужащие, которые встречали нас, например, словами: «Привет от ефрейтора 4-го взвода такого-то».

— По какому графику несли службу у Мавзолея?

— Службу на 1-м посту мы называли гарнизонным караулом. Заступали на сутки. После смены, если была возможность, на два часа ложились спать. Потом начиналась подготовка к спецкараулу, намеченному на следующий день, и строевая подготовка. Спецкараул — это несение службы внутри усыпальницы во время доступа в Мавзолей. Ведь служба в 1 роте означала, что ты полностью обеспечиваешь весь Мавзолей. И речь шла не только о допуске — зимой, например, в наши обязанности входила уборка снега. Вставали раньше, чтобы успеть полностью очистить Мавзолей к началу доступа — к 10 утра.

— Что еще в те годы входило в обязанности Роты специального караула?

— Прежде всего, только 1 рота охраняла полковое знамя и осуществляла все выносы знамен, в том числе, в центральном клубе КГБ, в Высшей школе КГБ. 1 Мая и 7 Ноября во время мероприятий на Красной площади мы дежурили в оцеплении вокруг Мавзолея. Что касается торжественных мероприятий, мы стояли на посту перед входом в кабинет А.А. Громыко в 14 корпусе Кремля, когда приезжали иностранные послы для вручения верительных грамот. Дипломаты проходили мимо нас, мы отдавали им честь. Часто стояли в карауле на маршевой лестнице в Большом Кремлевском дворце во время визитов глав зарубежных государств.

Особенно запоминающимся для нас стал визит Маргарет Тэтчер. Сначала у нас была необычно долгая и изнурительная подготовка к нему. А потом стало понятно, зачем это потребовалось — гостья повела себя совершенно неожиданно. В Большом Кремлевском дворце мы парами стояли друг напротив друга на каждом пролете лестницы. Сначала по отмашке должны были отдать ей честь, а затем сопровождать гостью взглядом, когда она проходила мимо. В такой ситуации иностранные руководители, как правило, просто шли наверх, не обращая на нас особого внимания. Тэтчер же, ступив на первый пролет лестницы, вдруг поклонилась стоявшей там паре военнослужащих. А потом каждому из них посмотрела в глаза и каждому поклонилась отдельно. И так она приветствовала всех ребят до самого верха лестницы. Такое я видел впервые. В целом же мы стояли в карауле на всех торжественных мероприятиях, которые проходили в Кремле.

Также в наши обязанности входило обеспечение возложения венков у Мавзолея различными высокопоставленными лицами. У нас с писарем Сергеем Ваховым было 20 возложений, это считалось очень много.

— Запомнился ли Вам еще кто-то из зарубежных лидеров, приезжавших в СССР?

— Очень запомнился визит Жака Ширака в 1987 году, он тогда был премьер-министром Франции. Мы шли к Мавзолею менять предыдущую смену, я был разводящим. Был уже вечер, и площадь вдруг очистили от посетителей. Но что там будет — нам никто не сказал. Как выяснилось впоследствии, Жак Ширак должен был возлагать венок к Мавзолею. И вот подходим, как обычно, к своему посту, ребята поменялись, мы втроем раскрутились, встали лицом к площади. И в этот момент нам в глаза ударили два зенитных прожектора. Нужно идти обратно, а мы ослеплены, ничего не видим перед собой. Ребята уголком губ спрашивают: «Что делать-то?» Отвечаю: «Идем наощупь». Нас спасла мышечная память: мы уже точно знали количество и длину шагов, где какая высота ступеней и где за что можно зацепиться. Так и пошли вслепую. Оказалось, для телевидения нужна была красивая картинка — идет смена часовых на посту, гость в лучах прожекторов возлагает венок. А о том, как это будет на практике, почему-то никто не подумал.

— Вели подсчет, сколько раз за два года стояли в карауле у Мавзолея?

— Конечно, каждый из нас собирал такую статистику. Всего у меня было 60 служб: 7 — в качестве часового, и 53 — в качестве разводящего. Учитывая, что в полку я был еще и секретарем комсомольской организации, это вполне нормально. А в целом не все, кто попал в Роту специального караула, дослужили в ней до конца срока — при мне десятка полтора ребят перешли в другие подразделения. Кому-то служба в 1-й роте не понравилась, показалась слишком тяжелой. Кто-то, наоборот, очень хотел остаться, но не смог, например, растянуть колено. Тем не менее, большинство ребят, которые отслужили у Мавзолея, считали это одним из самых важных событий в жизни. И при этом неважно, кто каких высот достиг потом.

— Как сложилась Ваша судьба после окончания срочной службы?

— Я работал в 9 Управлении КГБ, потом перешел в подразделение КГБ в Пермской области. В 90-е годы, после того, как эпоха СССР закончилась, стал заниматься бизнесом. Но при этом я никогда не уходил из дзюдо — я с юности выступал в качестве судьи на соревнованиях. А позже сложилось так, что в Пермской области не было судей, которые могли отстаивать права нашего края на крупных соревнованиях, и я этим активно занялся. Через какое-то время получил звание судьи международной категории по дзюдо, работал на Олимпийских играх и чемпионатах мира. И хочу сказать, что я очень благодарен этому виду спорта — во многом благодаря ему сложились и моя служба в армии, и образование, и работа.


Автор - Беседовала В. Богомолова

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©