НовостиПишите намПоискАрхив

«На трибуну Мавзолея я поднимался десятки раз»
Рассказывает официант Особой кухни Игорь Нетылев
Я оказался на Особой кухне в январе 1970 года… Группа официантов размещалась в здании, на втором этаже которого раньше жил К.Е. Ворошилов, там даже остались гардеробы, столы, вешалки тех времен. В мои функции на Особой кухне входила организация обслуживания на эпизодических мероприятиях. У нас была своего рода мобильная группа. Например, дежурят несколько человек, днем раздается звонок: вечером кто-то из охраняемых лиц собирается в театр. Театралами тогда считались Андрей Павлович Кириленко, Виктор Васильевич Гришин, Дмитрий Степанович Полянский. Нам требовалось собраться и в нужное время прибыть на место. У нас были так называемые малый театральный и большой театральный наборы, которые мы брали с собой в зависимости от ситуации. Первый представлял собой заказ с небольшим ассортиментом, а во второй входили фрукты, закуски, гастрономия. В театре надо было накрыть стол и ждать антракта. В перерыве охраняемые лица заходили попить чайку, а вот налить рюмочку просили редко.

То же самое было и в аэропортах «Внуково-2» и «Шереметьево-1» на прилетах и отлетах. Мы обслуживали всех — членов и кандидатов в члены Политбюро, секретарей ЦК КПСС. В разное время их было от 22 до 26 человек.

Потом меня как-то очень быстро перевели работать в первый корпус Кремля, в Совет министров СССР, обслуживать Алексея Николаевича Косыгина. Работа была очень энергичная, приходилось трудиться с восьми утра и до восьми вечера. Перед Екатерининским залом была специальная комната, где обычно перед пленумом собирались охраняемые лица. Приезжали члены Политбюро ЦК КПСС В.В. Щербицкий и Д.А. Кунаев, кандидаты в члены Политбюро П.М. Машеров, Ш.Р. Рашидов и другие — в общей сложности больше двадцати человек. Там стоял огромный стол, за которым пили чай, вели разговоры. Каждый час был перерыв, и они возвращались в этот зал, подавался чай, легкие закуски. В 1970-х годах они в этой комнате все вместе обедали: А.Н. Косыгин, Д.С. Полянский, К.Т. Мазуров, потом к ним присоединился П.Е. Шелест, когда его назначили заместителем Председателя Совета Министров по транспорту. И, конечно, нагрузка на нас была очень приличной. С Особой кухни к нам все привозили в баранчиках и термосах, и нужно было их вскрыть, все блюда подогреть и сервировать стол.

Кроме того, регулярно требовалось составлять меню для каждого охраняемого лица с учетом его предпочтений. А перечень того, что предлагала Особая кухня, был внушительным: первых блюд там значилось 15–20 видов, вторых — 10–15 видов, десерты. Мы знали, что А.Н. Косыгин любил заправочные супы: борщ, щи, рассольник, суп из субпродуктов. Д.С. Полянский, К.Т. Мазуров предпочитали в основном суп-пюре — из цветной капусты, кабачков. Из напитков кофе почти никто не пил, пили в основном чай, причем М.А. Суслову его всегда нужно было подавать с молоком. Если сравнить посуду, которая использовалась в те времена, с той, что сейчас продается в хороших специализированных магазинах, то нельзя не заметить, что она была очень скромной — обычные тарелки и «старорежимный» хрусталь. Потом появились наборы с гербом СССР.

Несколько раз я побывал в командировках с А.Н. Косыгиным. Запомнилась поездка в Данию и Норвегию. Алексей Николаевич сильно заболел, пришлось даже на день сократить визит. Я тоже подхватил грипп, и пришлось обслуживать Косыгина с температурой под 40 градусов. Помимо лекарств ему было предписано обильное питье. Нужно было отжимать гранатовый сок, делать чай с лимоном и с небольшим количеством красного вина. Вернулся я еле живой и две недели пробыл на больничном.

Леонид Ильич Брежнев, которого мне также приходилось обслуживать, в первой половине 1970-х годов был очень энергичным человеком с прекрасной памятью. В хорошем настроении, например, он мог полчаса читать наизусть какой-нибудь рассказ. И работал допоздна, часов до 10-11 вечера. Но со временем здоровье его стало ухудшаться, иногда он чувствовал себя неуютно. Один раз, уже где-то в начале 1980-х, был прием в Грановитой палате, и я стоял позади Леонида Ильича. Он произнес тост, потом сел и спрашивает: «Ну, как я выступал?» Я сказал, что все было хорошо, отчетливо и понятно. Ему нужно было убедиться, что со стороны все выглядело должным образом.

В последнее время на приемах он уже почти ничего не ел, стеснялся, ну и аппетита уже не было. Для видимости положат ему на тарелку лист салата, чернослив, курагу, да так больше тарелку и не меняют. И надо сказать, что питание у Леонида Ильича вообще стало немного странным, например, котлеты он любил кушать холодными. Их привозили их с Особой кухни в термосах, и чтобы они остыли, подавальщица укладывала их в морозильник. Когда ему готовили супы, он от них не отказывался, не желая никого обижать, но поскольку аппетита не было, выливал все в унитаз.

Я помню последнюю командировку с Леонидом Ильичем. Мы с ним поехали на поезде на Дальний Восток, он взял с собой правнучку Галочку. Ехали восемь суток. Периодически останавливались, к нему заходили побеседовать первые секретари обкомов из тех регионов, которые мы проезжали. Потом была поездка на военный корабль и застолье. Присутствовали адмиралы, вице-адмиралы, военачальники. Меня там переодели в матросскую форму, хотя мне было уже лет 35. Я руководил сервировкой, а потом приступил к обслуживанию. По состоянию здоровья Леониду Ильичу пить спиртное не рекомендовалось, но иногда он себе немного позволял. Предпочитал обычно «Зубровку». Виктория Петровна нам сказала: «Давайте-ка мы ее будем разбавлять пополам». А начальник охраны Л.И. Брежнева А.Я. Рябенко посоветовал наливать спиртное не в водочную рюмку, а в маленькую коньячную, с палец размером, порядка 15–20 граммов. Я такую рюмку и поставил, да еще налил не до самого верха. И тут Леонид Ильич меня спрашивает: «Ты что мне так мало наливаешь?» Я ему долил немножко, долил и во второй раз, потом в третий... В конце концов, он возмутился: «Я тебя сейчас на гауптвахту посажу!» Он был человеком с юмором.

За время службы я десятки раз поднимался на трибуну Мавзолея. Правда, меня и моих коллег никогда не было видно. Там по обе стороны обычно стояли столики с телефонами и тележки, на которые мы ставили термосы с заранее сваренным глинтвейном. Это делалось на 7 Ноября, 1 Мая и в других подобных случаях. Рядом раскладывали выпечку, шоколадные конфеты в больших коробках. Эти конфеты дарили детям, которые поднимались на трибуны Мавзолея с красными гвоздиками для членов Политбюро. За Мавзолеем существовала пристройка, в которой стояли накрытые столы, здесь можно было поесть и первое, и второе. Но кушали тут далеко не все, так как за официальной частью праздника обычно следовал прием.

Помню, в 1981 году на таком мероприятии Юрий Владимирович Андропов попросил меня побольше внимания уделять Михаилу Андреевичу Суслову. Видимо, от него поступали жалобы. Дело в том, что Суслов считался человеком старой закалки и в еде был аскетом. Прекрасные видовые блюда — осетры, светящиеся крабы, фаршированные молочные поросята, которые делались на Особой кухне, ему не нравились. У Суслова и дома, и на работе все было очень скромно, его вполне устраивала пшенная каша или простой супчик. В последнее время часто давали команду готовить для Михаила Андреевича лоточки с докторской колбасой или с сыром.

После Л.И. Брежнева я перешел к Ю.В. Андропову. К тому времени он был тяжело болен. Когда он приезжал в первый корпус, можно было наблюдать удручающую картину: он выходил из лифта на третьем этаже, а там вдоль коридора стояли кушетки. Сразу дойти до приемной Юрий Владимирович не мог, он должен был дважды присесть и немного отдохнуть. Диета у него была бессолевая, а еще ему нужно было обязательно делать яблочный отвар со льдом.

С Ю.В. Андроповым я тоже несколько раз ездил в командировки, например, в Кисловодск на отдых. А тогда была тенденция брать с собой как можно меньше людей, и Геннадий Николаевич Коломенцев мне сказал: «Поедешь один». Я удивился: «Как один, а повар? Ему же надо готовить, тем более в вагоне». «Нет, — снова сказал он, — один». В поезде проводники сразу отошли от дел, пришлось все делать самому. Конечно, никаких изысков не было: сардельки пражские, омлет, сырники. В другой раз я летал с Юрием Владимировичем в Монголию. Конечно, там для него пища была неподходящая, в основном, баранина, конина. Кое-что из продуктов мы брали с собой, но приходилось готовить и из местных продуктов, делать что-то диетическое. Это был тот период, когда Ю.В. Андропов еще возглавлял КГБ СССР. Когда же он стал руководителем государства, то уже почти никуда не летал.

Константин Устинович Черненко, сменивший Ю.В. Андропова, тоже был тяжело больным человеком. Если у Андропова были больны почки, то Черненко страдал заболеванием легких. Его периодически привозили на коляске в комнату отдыха, и там он дышал с помощью кислородного аппарата.

Новый Генеральный секретарь М.С. Горбачев сначала работал в ЦК на Старой площади, а потом — в первом корпусе в Кремле. И сразу появились какие-то новшества. Сюда стала часто приезжать его супруга Раиса Максимовна. Время от времени она просила приготовить кофе, быстрорастворимый она не пила. Кофе-машин тогда не было, приходилось варить в турке. Когда Горбачевы собирались в театр или на какое-то мероприятие, Раиса Максимовна приезжала заранее, и они ужинали в комнате отдыха.

В тот период больше внимания стали уделять внешнему виду посуды, начали приобретать сервизы, пригласили дизайнера с Ломоносовского фарфорового завода. Когда к нам на переговоры приехала Маргарет Тэтчер, ей устроили чай в Доме приемов МИДа, который размещался в бывшем особняке Саввы Морозова на улице Алексея Толстого. Там все уже было красиво, но посуда использовалась еще не современная, а «Морозовская»: мейсенский фарфор, столовое серебро, серебряные подносы.

Вскоре после того, как к руководству пришел Борис Николаевич Ельцин, первый корпус Кремля поставили на капитальный ремонт. При советской власти там было все очень просто: стены были покрашены бежевой краской, полы скрипели. Посуду в те годы тоже обновили: появился современный итальянский хрусталь, английские сервизы из костяного фарфора. Пока шел ремонт, кабинет Бориса Николаевича находился в 14 корпусе. Мы там часто работали.

Конечно, не раз мне приходилось обслуживать и высоких зарубежных гостей. Так, я работал с Р. Никсоном, когда он останавливался в кремлевской резиденции. Он прилетел с приличной свитой, включая повара, но питание было наше. Помню, я сидел в столовой, дежурил — было часа три-четыре дня, и вдруг заходит Никсон — ему захотелось выпить рюмку водочки. Я принес ее из холодильника, он выпил, закусил. Еще он очень любил классическую музыку, и она звучала везде, во всех комнатах.

А вообще первой моей работой в резиденции была работа с Ж. Помпиду, президентом Франции. Раньше во время визитов представители иностранных делегаций часто ездили по стране в ознакомительные поездки. И вот он полетел на Байконур на запуск ракеты. Его сопровождали Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин и Н.В. Подгорный. Это было одним днем, без ночевки. Я там еле-еле успел на самолет, а должен был обязательно лететь с ними, потому что дальше путь лежал в Самарканд и Ташкент. А второй раз с Помпиду работал уже года через два. Он приехал в Пицунду и был уже тяжело болен. Ничего, кроме риса, есть не мог. Еще из французов я обслуживал Ф. Миттерана и Ж. Ширака. Американских президентов, с которыми я работал, было больше: кроме Р. Никсона, Дж. Форд, Р. Рейган, Дж. Буш-старший, Дж. Буш-младший.

Принципиальных различий между американскими и европейскими лидерами, наверное, не было, но американские делегации были намного больше, там были свои машины и многочисленная охрана. Европейские лидеры были гораздо скромнее. Если прилетал, например, Гельмут Коль, то это был маленький самолет на 20 посадочных мест.

Мне доводилось обслуживать и лидеров стран Азии. Пару раз я работал с премьер-министром Индии Индирой Ганди. Она останавливалась в кремлевской резиденции и всегда завтракала одна. Подавались разные салатики, сырники, творожок, кашка. На завтрак, обед и ужин на стол обязательно ставили зернистую икру.

Когда в 1984 году я был в командировке на Кубе, произошло трагическое событие: Индиру Ганди убили. Как Председатель Совета Министров СССР на церемонию прощания должен был ехать Н.А. Тихонов. Визит на Кубу пришлось сократить на один день. Мы вылетели в Москву, переночевали и на следующий день полетели в Дели. В день кремации подали большие автобусы. На огромном поле размером со стадион стоял большой постамент с гробом, вокруг которого лежали дрова. Был исполнен целый ритуал: ее сын Раджив произнес речь по громкоговорителю, обошел несколько раз вокруг постамента, потом взял в руки факел и поджег дрова. Через 20–30 минут все закончилось. На следующий день мы улетели. А в 1991 году трагически погиб и сын Индиры Ганди.

Так пролетело сорок лет моей службы. Конечно, за это время были сложные моменты, приходилось понервничать по тем или иным поводам, и не раз. Но я совсем не жалею о том, что так сложилась моя судьба.

Полностью воспоминания И.Н. Нетылева и его коллег опубликованы в иллюстрированном издании «Кремль. Особая кухня», подготовленном Федеральной службой охраны РФ.



Автор - Подготовила к публикации В. Богомолова.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©