НовостиПишите намПоискАрхив

«На изучение Кремля мне дали неделю»
Рассказывает полковник в отставке Геннадий Румянцев
Некоторыми подробностями того, как это было, Геннадий Николаевич согласился поделиться с нашими читателями.

В Отдельный полк специального назначения я попал в 1957 году, после училища Верховного Совета РСФСР (в настоящее время — Московское высшее общевойсковое командное училище). Оттуда каждый год набирали в полк офицеров, и за полгода до окончания учебного заведения я, вместе с девятью моими сослуживцами, оказался в числе претендентов. У меня была специализация «командир стрелково-пулеметного взвода», в учебном заведении я числился на хорошем счету. Так получилось, что из нашей десятки на службу в Кремль взяли меня одного. Позже, правда, в тот год из училища пришли еще два офицера — Панченко Николай, и последним — внук Ворошилова.

Я оказался в роте, которая несла службу в так называемом «втором карауле». Дело в том, что все посты в Кремле в те годы были распределены между караулами, к нашему относилась половина постов на территории Кремля, а также посты в Мавзолее В.И. Ленина.

Поначалу было, конечно, сложно. Во-первых, нельзя было упоминать ни дома, ни в разговорах с друзьями, в какой воинской части ты служишь, не говоря уже о том, где она находится. Ребята, с которыми я учился и поддерживал отношения, знали только, что я служу в спецвойсках. Конечно, это вносило определенную скованность в общение. А во-вторых, в Кремле пришлось осваивать совершенно новые вещи: в училище нам больше преподавали уставы, военные дисциплины, а вот подробно вникать в тонкости какой-либо диспозиции приходилось не так уж часто. Здесь же передо мной сразу поставили задачу — за неделю изучить Московский Кремль. Причем нужно было досконально знать проходы из одних мест в другие, все в деталях и «с закрытыми глазами». Помню, я пришел сдавать зачет, а мне полковник говорит: «Какая башня видна у меня в окно?» На просьбу подсказать, какая она по счету от угла, экзаменатор меня гневно отчитал: «Ты обязан по конфигурации башни знать, как она называется. Иди отсюда». Потом все-таки ответил, что она третья, и я определил, что это — Константино-Еленинская башня. И хотя ответ был правильным, мне дали еще неделю для дополнительной подготовки.

В полку я был назначен помощником начальника второго караула. Мы должны были знать наизусть целые списки посетителей, содержавшие несколько сотен фамилий. Многие бывали в Кремле не каждый день, но когда приезжали, требовалось сразу узнать человека в лицо. Как я упоминал, в нашем ведении были и посты в Мавзолее В.И. Ленина. В советские годы интерес к усыпальнице вождя был просто огромным. Конечно, попадались и не совсем адекватные люди, за время моей службы такое было три или четыре раза. Один мужчина, помню, внезапно кинул в саркофаг деревянную колотушку, завернутую в тряпку. Его немедленно задержали и вывели. Обошлось без ущерба — колотушка просто ударилась об стекло и отскочила. Бывало, что кто-то приходил, и начинал кричать внутрь. Там ведь темно, абсолютная тишина, вот у некоторых и возникало желание гаркнуть как следует. Таких «гостей» мы тоже сразу удаляли из помещения.

Интересным этапом в моей службе стало время, когда я занимал должность заместителя коменданта выставки «Алмазный фонд». Это было в 1971-1972 годах. Осваивать этот участок работы мне пришлось где-то два месяца — нужно было знать, что находится в каждой витрине и в каждом сейфе. «Алмазный фонд» часто посещали делегации и высокопоставленные лица — премьер-министры, президенты, руководство братских компартий. Было и достаточно много простых москвичей и гостей столицы. Конечно, на этом посту тоже требовалось не терять бдительности. Перед посещением выставки посетители снимали верхнюю одежду, и наши сотрудники должны были контролировать, чтобы никто не переложил из кармана куртки или пальто какой-то запрещенный предмет и не пронес его в зал. Внутри каждую группу также сопровождали наши офицеры. К счастью, за время моей работы эксцессов практически не случалось. Лишь раз один чрезмерно любопытный посетитель перешагнул через ограждение, тут же раздался громкий треск — сработала сигнализация.

Из всех экспонатов на меня лично самое большое впечатление произвела Большая императорская корона. Еще очень запомнились изделия, изготовленные советскими мастерами-ювелирами — там были просто уникальные по красоте и изяществу вещи. А однажды к нам привезли огромный каменный валун с вкраплениями золота и платины, найденный в Сибири. Его уникальность была в высокой концентрации благородных металлов. Рассматривать этот камень было очень занимательно: на первый взгляд, вроде обычный валун, а приглядишься — «светлячок» блестит в одном месте, в другом, в третьем…

С высокими зарубежными гостями за годы моей службы мне довелось столкнуться еще раз — когда я трудился комендантом комендатуры особняков на Ленинских горах. В этой должности я проработал год. Гостей приходилось принимать множество. Особенно мне запомнился визит Рауля Кастро — приехав, он первым делом зашел в особняк, снял пальто, затем вышел во двор и… нырнул в сугроб. Снег был для него в новинку. Монгольский лидер Юмжагийн Цеденбал с супругой жил на Ленинских горах месяцами, ему все очень нравилось — и охрана, и обслуживание.

Примечательно, что гости обычно размещались в одних и тех же особняках: например, в первый селился чехословацкий руководитель, во втором, как правило, жили представители Германии, Кастро все время бывал в шестом, а Цеденбал всегда просил выделить ему девятый — ему нравилось расположение «в серединке».

По территории гости практически не гуляли, там были установлены системы охраны, поэтому это было не очень удобно. Иногда кто-то из них брал машину с водителем, выезжал на набережную и прогуливался там. Недалеко от нас, в Лужниках, располагалась Большая спортивная арена, где проводилось много спортивных мероприятий, гости часто выбирались туда. На территории в здании Дома приемов и спорта был бассейн и теннисные корты. Но не могу сказать, что в мою бытность ими активно пользовались.

В 1977 году обстоятельства сложились так, что я снова оказался в тогда уже Кремлевском полку, заняв должность заместителя командира полка. В число вопросов, которые я курировал, входил, в том числе, подбор кадров. Каждый год наши представители выезжали в различные регионы, посещали военкоматы и знакомились с личными делами призывников. Отбор был очень тщательный: мы интересовались взаимоотношениями с родителями, беседовали с родственниками тех, кто вызывал какие-то вопросы. В обязательном порядке брали характеристики у классных руководителей в школах, которые заканчивали молодые люди. Отличное состояние здоровья и рост от 170 сантиметров и выше были обязательны.

Что касается географии, много ребят призывали из центральных районов страны, а также из крепких сельскохозяйственных и из промышленных регионов, таких, как Урал, Кузбасс. Кстати, призывники из аграрных и из промышленных районов были наиболее приспособлены к тяготам службы. Они много времени проводили на ногах, привыкли носить сапоги, поэтому строевая подготовка и служба на постах у них сложностей не вызывала. Тогда как другие, бывало, жаловались на ноги. Правда, проблема часто заключалась в том, что у них просто не хватало терпения научиться правильно закручивать портянку. И надевали сапоги прямо на босую ногу — понятно, какой потом был результат.

Тогда на учебный пункт призывали с большим запасом, часть ребят прямо оттуда откомандировывали в ОМСДОН — Отдельную мотострелковую дивизию особого назначения внутренних войск МВД СССР. Причины могли быть разными. Но самой весомой, как бы странно это ни звучало, было нежелание служить конкретно в Кремлевском полку. Некоторые призывники пугались такой ответственности, и прямо просили: «Вы меня откомандируйте куда-нибудь, чтобы я здесь чего-нибудь не натворил».

Передо мной стояли четкие задачи — каждый боец должен был знать все мероприятия, которые проходят в Кремле и быть к ним готовым. Два раза в неделю я выступал перед личным составом: рассказывал об этих мероприятиях, а также о службе в целом, о важности событий, которые проводятся в нашей части, касался и разных жизненных ситуаций, которые могут возникнуть в период службы. Сначала это воспринималось без особого энтузиазма, а потом ребята втянулись, стали задавать вопросы. Просили совета, чаще всего в вопросах отношений с родственниками. Например, нередко бывали случаи, когда родные, не дождавшись от военнослужащих подробностей в описании службы, обижались, упрекали их в зазнайстве. Я советовал, как им деликатно ответить, чтобы и отношения с близкими нормализовать, и необходимую конфиденциальность соблюсти.

Самым сложным для меня была, наверное, работа с некоторыми офицерами, приходившими в полк из других воинских частей. У нас были свои принципы взаимоотношений с солдатами. К примеру, обращаться «эй, рядовой, пойди сюда» в полку было не принято. Только как положено по уставу — «товарищ рядовой». И если этот «товарищ» что-то сделал не так, требовалось не устраивать немедленно разнос, а внимательно разобраться в ситуации. И даже если она требовала наложения взыскания, уважительное отношение к солдату при этом никто не отменял. Не все офицеры, приходившие в полк, это понимали, приходилось проводить с ними соответствующую работу. И доносить простую мысль — в Кремлевском полку офицер должен быть не только командиром, но и политиком, и психологом. И к каждому бойцу находить индивидуальный подход.

В качестве заместителя командира полка я проработал восемь лет. Потом стал секретарем парткома 9 Управления КГБ СССР. Так случилось, что спустя годы, уже после выхода в отставку, судьба привела меня в Кремль и в третий раз — уже на общественную должность. Сейчас я работаю заместителем председателя Совета ветеранов Службы коменданта Московского Кремля ФСО России.

Автор - Подготовила В. Богомолова

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©