НовостиПишите намПоискАрхив

от кремля до дачи сталина
вспоминает ветеран органов государственной охраны петр чернов
Наш сегодняшний собеседник — офицер с уникальной судьбой. В 1938 г. он поступил на службу в Отдельный полк специального назначения (сейчас — Президентский полк) и знает, какими были первые часы войны в Кремле.


Он участвовал в маскировке Большого Кремлевского дворца и в эвакуации ценностей Оружейной палаты. Он видел, как фашисты атаковали с воздуха сердце столицы, и сам получил контузию во время бомбежки Арсенала. А после войны, будучи комендантом объекта «Семеновское» — дальней дачи Сталина, Петр Федорович принимал приезжавших туда на отдых секретарей ЦК, членов Политбюро и зарубежные правительственные делегации. Об этом и многом другом он рассказал в интервью для «Кремль-9».

— Известие о том, что проходить срочную службу предстоит в Кремле, Вас обрадовало?

— Конечно! Но я узнал об этом не сразу. После окончания школы работал механиком на заводе, параллельно заканчивал и автомобильные курсы. В целом парнем был крепким, подтянутым, даже прошел курсы парашютистов. Когда пришла повестка, в военкомате предложили отправить меня на учебу в военно-политическое училище в Ленинград. И вот приехали родители, дядя, тетки — провожать меня в армию. Всех призывников построили и вдруг спрашивают: «Кто Чернов? Выходите из строя. Вы не поедете».

Что делать? Я попросился обратно в гараж, стал возить электрические столбы. Прошла неделя, вторая, третья, вдруг за мной приезжает машина и водитель сообщает, что пришло время отправляться в армию и нужно немедленно ехать на вокзал. Я только и успел чемодан забрать.

В Подмосковье на учебном пункте меня отобрали в группу шоферов, и в канун Нового 1939-го года привезли в Кремль. Первым делом нас отправили в баню и стричься, потом выдали чистую форму.

После того, как я успешно сдал экзамены по автоделу и вождению, меня назначили командиром отделения и присвоили звание младшего сержанта. У меня было 12 машин, и в наши задачи входило обеспечивать хозяйственные нужды Управления Коменданта Московского Кремля и перевозить личный состав полка.

— Вы уже готовились к демобилизации, когда началась Великая Отечественная война. Где Вас застало утро 22 июня 1941 г.?

— Война меня застала в Заречье, куда я на отдых доставил группу командиров. Приехали накануне вечером, а в 4 утра нас подняли по тревоге. В полшестого я уже был в Кремле, на Соборной площади.

— Какими были эти первые часы в сердце столицы?

— Дежурный по Кремлю Черепанов приказал всем командирам разойтись по подразделениям и находиться в полной боевой готовности. Атмосфера в целом, конечно, была очень напряженной. Все подразделения были мобилизованы на охрану Кремля, срочно был доставлен батальон из Купавны.

— Вы продолжили службу в транспортной роте?

— Да, когда началась война, я был командиром отделения, потом служил механиком колонны. Уже в 1941 г. наше подразделение было существенно усилено — на базе роты был создан отдельный автотранспортный батальон. Значительно увеличился автопарк: с завода имени Сталина были доставлены 500 новых, более мощных, ЗИС-5 — вместо прежних 73 лошадиных сил у них под капотом было 90. Кроме того, они были оборудованы дополнительно двумя бензобаками по 250 литров каждый, в результате одной заправки стало хватать на 1600 км пробега. Батальон выполнял приказы руководства Московского Кремля.

— Знаю, что Вам приходилось принимать участие в знаковых для Кремля мероприятиях, в том числе в эвакуации ценностей Оружейной палаты в 1941 г.?

— Действительно, это так. В один из дней мне было поручено подготовить 4 машины, тех самых ЗИС-5, и подогнать их к Оружейной палате. Солдаты выносили из подвала и грузили на машины большие металлические сейфы с экспонатами, тяжелые ящики с золотом. До перевалочного пункта ценности везли под охраной — в кузовах ЗИСов ехали солдаты из полка специального назначения с автоматами. На станции все перегружали в вагоны для отправки в Свердловск.

— Вы лично «приложили руку» и к маскировке Кремля. Что входило в Ваши обязанности?

— Я принимал участие в маскировке Большого Кремлевского дворца. Руководил процессом капитан, который по образованию был художником. На Соборной площади расставляли полотнища, он наносил рисунок мелом, а мы уже раскрашивали красками. На дворец ставили леса, и мы на них натягивали эти полотнища. Кремлевский дворец был замаскирован под жилые кварталы. Примерно такую же роль играла и кремлевская стена — прямо на ней сотрудники красками рисовали окна и двери. Маскировка была хорошая — даже с Каменного моста узнать Кремль было трудно.

— Известно, что несмотря на это его неоднократно бомбили...

— Да, от фугасных бомб была разрушена часть Арсенала и гараж для легковых автомобилей, погибло много людей. Во время одного из налетов меня спас мой друг Петр Вакорин: сказал мне, что объявили тревогу, я сел в машину и направился в сторону Китайгородского проезда, где было бомбоубежище для нашего взвода. И еще не выехал из Кремля, был только около Царь-пушки, как в этот момент бомба попала в угол Арсенала, и он рухнул. Мой Вакорин оказался в числе погибших. Во время следующей бомбежки убитых и раненых оказалось намного больше. Я находился в тот момент в Арсенале: после обеда шел за винтовкой, поднимался по лестнице, и тут меня как тряхнуло! Потом оклемался немножко, но контузия была приличная — одно ухо до сих пор не слышит.

— В 1942-1943 гг. отдельный автотранспортный батальон доставлял на фронт личный состав и оружие. Какая из этих поездок была самой сложной?

— Первые боевые выезды были в Тулу, на Косую гору, куда была перевезена дивизия имени Дзержинского, а потом в Ясную поляну, в Ефремов. На орловско-курском направлении доставляли на фронт солдат и секретное вооружение. На обратном пути с фронта вывозили раненых.

Назвать какую-то конкретную поездку особенно сложной не могу. Бояться было некогда. Я всегда был направляющим колонны — встанешь на подножку одной ногой, дверь откроешь, смотришь вверх и правишь. Видишь, что летит самолет — останавливаешься. Пока он разворачивается, опять колонну ведешь вперед. Потом мы стали маскировать машины — рубили еловые ветки и ими накрывали. А иногда нас сопровождали самолеты, например, когда мы возвращались от Прохоровки. Как только в небе появлялся немецкий мессершмит, наши летчики начинали отвлекать его различными маневрами и таким образом спасали нас.

— Как в Кремле праздновали победу?

— Собрали все подразделения, зачитали приказ и разрешили всем, кроме дежурных отправиться в город. Офицерскому составу, а я в то время был лейтенантом, позволили ночевать дома. Когда я вышел из Кремля, на Красной площади было много народа, царило всеобщее ликование. Меня сразу же начали качать — еле-еле с площади выбрался.

После 1945 г. я продолжал службу в Кремлевском гарнизоне, прошел путь от лейтенанта до майора.

— В 1964 г. у Вас изменились служебные обязанности — Вы были назначены на должность коменданта бывшей дальней дачи Сталина «Семеновское». Какое впечатление произвел этот объект?

— Очень благоприятное. В то время «Семеновское» было резервной дачей для отдыха высокопоставленных лиц — секретарей ЦК, членов Политбюро, иностранных делегаций. Места там очень красивые, ведь дача располагается на территории бывшей усадьбы графа Орлова «Отрада», которая считалась уникальным памятником садово-паркового искусства Подмосковья. Она была построена на месте Отраднинского парка, на берегу реки, к 60-летию Сталина.

— Как обычно проводили время Ваши гости? Наверное, у каждого были свои привычки в плане отдыха?

— Это действительно так. Например, если к нам собирался член Политбюро ЦК КПСС Кириленко, он просил больше никого в это время не принимать и добавлял, что всех, кого захочет увидеть, пригласит лично. Суббота обычно была посвящена рыбалке, потом готовили уху. Кстати, Кириленко предпочитал уху по украинскому рецепту — обязательно клал туда два помидора. Ну а в воскресенье он действительно обзванивал соратников, и приезжали Гришин, Андропов, Подгорный с супругами. В программу обычно входила опять-таки рыбалка и обед. Еще у нас существовала традиция: мы выращивали много цветов, особенно гладиолусов, и перед отъездом наши сотрудницы вручали женам гостей по букетику. Они уезжали очень довольными.

— В «Семеновском» нередко бывал глава Совмина СССР Косыгин...

— Да, но когда ожидался его визит, мы знали, что кроме него и супруги больше никого в выходные не будет. Алексей Николаевич, прежде всего, интересовался: «Что у тебя есть?» Я отвечал, что, мол, карп, окунь, карась. Однажды он предложил сделать окуневую уху. Мы отправились к Лебединому озеру (так его назвали еще в царские времена), сели в лодку и доплыли до острова. Развернули удочки, насадили червячков и в течение часа натаскали полведра окуней. Косыгин посмотрел и говорит: «Петр Федорович, наверное, хватит». Рыбу отправили на кухню, где наши сотрудницы должны были подготовить ее к ухе.

Интересно, что Косыгин всегда давал указание только потрошить рыбу и убирать жабры, а чешую не чистить. Воду для ухи брали из того пруда, где выловили рыбу. А уху он предпочитал, в отличие от Кириленко, по русскому рецепту — добавлял туда стопку водки.

В тот раз Косыгин захотел прокатиться на одном из катеров, который остался у нас еще со сталинских времен — они были небольшие, но очень быстрые. Алексей Николаевич сам сел за руль. Я объяснил, что управление там несложное, имеется всего одна педаль — «газ», и чтобы начать тормозить, достаточно ее бросить. Косыгин сделал 2 круга по пруду, потом развернулся и направился к причалу. Когда мы гуляли по берегу, он поинтересовался, часто ли мы используем эти катера. Я ответил, что только изредка: с их помощью ликвидируем траву в пруду — привязываем трос к двум катерам и на ходу ее срезаем. «Они вред наносят озеру», — сказал Косыгин, и предложил передать катера в МВД. На следующих день их увезли на двух грузовиках.

— Наверное, за годы работы Вам пришлось многое узнать об истории объекта. Существует версия, что сам Сталин бывал на своей дальней даче не больше, чем 2-3 раза за все время ее существования. Вы разделяете это мнение?

— Я думаю, что он бывал там значительно чаще. Когда я стал комендантом, застал нескольких сотрудников, которые работали еще в сталинские времена. Например, Валентина Рыбаковская рассказывала, что в те годы она была совсем молодой и только начинала работать подавальщицей в «Семеновском». И когда ей в первый раз предстояло нести обед Сталину, у нее так тряслись руки, что поднос ходил ходуном. Повар даже предложил ей отвезти его на тележке. Сталин волнение все равно заметил и сказал: «Что ты так нервничаешь? Ты такого же человека обслуживаешь, как все». А потом стал расспрашивать ее о семье. Второе, по ее словам, уже подавала без проблем — волнения больше не было.

Сантехник Барсуков также описывал случай, свидетельствующий о том, что в те годы Сталин демонстрировал своего рода заботу о персонале. Как-то раз Барсуков спустился в колодец, чтобы включить специальный механизм, благодаря которому можно было пополнить уровень воды в одном из прудов, и внезапно услышал голос Сталина. Заглянув в колодец, тот приказал ему подняться. Узнав, чем занимался сантехник, он строго-настрого лазить в колодец одному запретил. А на следующий день у сантехника появился помощник.

Один из сотрудников охраны, Васин, который также работал в «Семеновском», рассказывал, что Сталин не раз ходил там на рыбалку и вообще любил блюда из рыбы, особенно из окуня. При этом окуни обязательно должны были быть молоденькими, весом не больше 90 г. А еще он неоднократно бывал в бане.

— На дальней даче Сталина сохранились какие-то традиции с тех времен?

— Есть такой интересный момент: во время моей службы мы никогда не убирали листву под деревьями — только выметали асфальтированные дорожки и территорию вокруг прудов. Это правило, как я узнал, ввел лично Сталин. Сантехник Барсуков и электрик Воеводин вспоминали, что, увидев как-то процесс сбора листвы, он попросил вызвать капитана, в чьем подчинении находились парковые рабочие, и стал интересоваться, кто приказал убирать листву. Тот сослался на распоряжение Власика, связанное с противопожарной безопасностью. «Надо охранять как следует и соблюдать дисциплину, не курить здесь в парке», — сказал Сталин. — «Листву больше не сметать и последний корм у деревьев не отнимать».

Кстати, одну историю про Сталина в «Семеновском» мне даже рассказал сам Суслов, когда приезжал на отдых. Правда, трудно понять, видел ли он все своими глазами или воспроизводил с чьих-то слов.

— Тем не менее любопытно было бы ее услышать.

— В тот раз Суслов приехал к нам с внуком. Когда мы вошли в дом, он спросил меня, какая из комнат самая теплая. Я ответил, что Главная спальня — если везде у нас +24, то там на градус больше. «Вот туда и пойдем спать», — решил он. Когда он зашел в спальню, остановился и о чем-то задумался. А потом сказал: «Петр Федорович, тут грешно спать. Тут спал великий человек. Это его». Я предложил ему на выбор другие комнаты, и он попросил разместить их в спальне, отделанной карельской березой.

Когда вышли оттуда, Суслов увидел длинный стол, за которым Сталин принимал гостей. И рассказал историю об одном обеде, который состоялся вскоре после того, как Вознесенский стал кандидатом в члены Политбюро. По его словам, в тот день за столом Сталин налил всем коньяку, себе — «Цинандали» и предложил выпить за приезд. В этот момент встал Ворошилов со словами: «По кавказскому обычаю первую стопку пьют за хозяина дома, а хозяином являетесь Вы. Поэтому пьем за Ваше здоровье». Все выпили стоя и сели. А Вознесенский только чуть пригубил и поставил — он очень стеснялся, так как в первый раз оказался на таком приеме. Как рассказывал Суслов, Сталин встал, подошел к нему, положил руку на плечо и спросил: «Товарищ Вознесенский, мы пили за мое здоровье, почему не до дна? У нас такой обычай». Тот вскочил, извинился за то, что не знал об этой традиции, и выпил рюмку до дна. Сталин в те времена благоволил руководителю Госплана и даже говорил, что в случае непредвиденных событий рекомендует избрать на его место именно Вознесенского.

— Вам доводилось принимать в том числе и иностранные делегации. Какой из этих визитов больше всего запомнился?

— Наверное, визит делегации из Чехословакии во главе с руководителем ЦК чешской Компартии Густавом Гусаком. Характерно, что сначала в «Семеновское» пришла машина, нагруженная чешским пивом. Гости вскоре после прибытия пожелали его отведать и отправились к столику с напитками. Мы один ящик выставили, другой, третий. Некоторые члены делегации отправились кататься на лодке по Лебединому озеру. Я поручил прапорщику смотреть, чтобы никто случайно не упал в воду. «Да это не очень большая утрата будет», — пошутил на это Гусак, с которым мы прогуливались после бани. Они провели у нас дня 3-4, потом поехали на встречу с Брежневым. Перед отъездом Гусак попросил Брежнева передать коллективу «Семеновского» благодарность за прием, и тот сразу же поручил это сделать Кириленко, а меня обещал пригласить в Чехословакию. И действительно прислал 2 путевки.

— А в каких-то общих мероприятиях с участием первых лиц Союза приходилось участвовать? Возможно, в обедах по случаю каких-нибудь праздников?

— Сразу после визита чехословацкой делегации я был приглашен поучаствовать в общем застолье, где присутствовали члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро, члены ЦК КПСС. Это были обычные выходные. Сначала к нам приехал Андрей Павлович Кириленко и сообщил, что на следующий день в «Семеновском» будет много гостей. Леонид Ильич и Косыгин присутствовать не смогут, а все остальные будут, причем с женами. «Понадобится много рыбы», — предупредил Кириленко. Мы подготовились, конечно — бросили сеточку, вытащили где-то 2 ведра рыбы, девочки сварили уху. Приехали Андропов, Мазуров, Воронов, Полянский, Гришин, Подгорный, Капитонов.

Все сели за стол, Кириленко меня позвал и предложил занять стул между Андроповым и Подгорным. А потом говорит: «Что ж такие маленькие рюмки поставил? Убери, а то мы перебьем все».

По моему поручению 25-граммовые рюмки быстро поменяли на 50-граммовые. Первым делом, Андрей Павлович, выполняя поручение Брежнева, предложил выпить за наш коллектив. Потом встал Гришин, первый секретарь Московского горкома КПСС, и говорит: «Здесь 19 коммунистов, это моя партийная организация, московская. Я хочу произнести тост за партийную ячейку, которая здесь сплотила такой дружный коллектив». Последнее слово Кириленко предоставил мне. Я встал, поблагодарил всех присутствующих и предложил поднять рюмки за здоровье Леонида Ильича. Тост всем понравился.

— То есть для Вас все прошло успешно?

— Сначала я так не думал. Когда все собрались разъезжаться, Андропов сказал, что немного задержится. А у них было все строго — машины идут одна за другой, в зависимости от ранга пассажира. Иван Васильевич Капитонов подошел к Андропову со словами: «Юрий Владимирович, я только член ЦК КПСС, а вы — кандидат в члены Политбюро. Я не имею права ехать впереди Вас». Андропов ответил: «Поезжайте, я Вам разрешаю. Мне еще надо поговорить с Петром Федоровичем». И тут меня словно током ударило: думаю, значит что-то не так. Все уехали, мы зашли в сталинский кабинет, сели на диванчик. И Андропов сказал: «Петр Федорович, я остался только для того, чтобы предупредить тебя, чтобы не было никакого зазнайства, оставайся таким же простым русским человеком. Если будут возникать какие-то вопросы, у тебя есть красная книжечка со служебными телефонами. Звони и не стесняйся».

И я должен сказать, что все, что я просил и что мне обещали, все сделали — и оклады сотрудникам подняли, и квартирный вопрос для них решили.

— Вы прослужили в должности коменданта 13 лет. После увольнения скучали по «Семеновскому»?

— Ностальгия, конечно, была. Но я нашел плюсы и на новом этапе жизни. Все эти годы мы с супругой постоянно находились порознь — она в Москве, я в «Семеновском», встречались лишь в выходные, да в отпуске. А после увольнения наконец-то воссоединились.

Автор - Беседовала В. Богомолова. Благодарим А.А. Лаврищева за содействие в организации интервью.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©