НовостиПишите намПоискАрхив

Полвека с Кремлем и вождями
Почему офицер госбезопасности остановил машину Берии
Полковник в отставке Николай Константинович ЧАРИН более полувека служил в девятом Управлении КГБ: сначала в элитном офицерском батальоне Комендатуры Московского Кремля, затем — в Комендатуре зданий Правительства СССР. За это время, а также за годы, когда он работал комендантом нескольких государственных дач в Подмосковье, ему приходилось общаться практически со всеми первыми лицами сначала Союза, а затем и России — от И.В. Сталина до Б.Н. Ельцина. Подробностями этих встреч Николай Константинович согласился поделиться с читателями «Российских вестей».


— Насколько я знаю, Вы родом из Тульской области, а после войны заканчивали артиллерийскую школу в Минске. Как оказались на службе в Кремле?

— На войну я попал в 1944 году в возрасте 17 лет. Мы вели борьбу по ликвидации немецко-фашистских захватчиков, разгромленных нашими войсками и скрывавшихся в лесах. А уже после войны к нам в часть приехали два капитана, в отглаженных гимнастерках и хромовых сапогах, и стали беседовать с некоторыми бойцами. Как дежурный по батальону, я об этом сразу узнал и понял, что это шанс попасть уже на другую службу, устроиться в жизни — ведь сам я из деревни, высшего образования нет. И постучался к ним тоже. Конечно, меня подробно расспросили о родителях, о родственниках. А через три месяца я уже был в Москве, в Отдельной мотострелковой двивизии особого назначения. Там я чуть не поставил свое будущее под угрозу: пока шли разные проверки, решил навестить родителей в Тульской области — ведь три года их не видел.

— Вас сразу хватились?

— Почти — как только я приехал в Тулу, брат, работавший в органах, мне сообщил: «А тебя уже искали». Поэтому провел вечер с родными, бегом 12 километров до станции и — на поезд. К счастью, в Москве приняли во внимание, что навещал родителей, и самоволку простили. На следующий день нас погрузили в машину и куда-то повезли. Когда мы остановились и откинули брезент, увидели звезды на башнях.

Меня отобрали в офицерский батальон. Помню, нас сначала отправили в баню, а потом в столовую. Что там совершенно поразило: первое, второе, третье и хлеб на столе. Я так никогда не питался раньше! Поселили нас в красивом трехэтажном корпусе, который был на месте нынешнего Государственного Кремлевского дворца. После отдыха нас построили и рассказали о том, что мы будем обеспечивать охрану Кремля.

— Что входило в Ваши обязанности?

— Сначала вместе с офицером я нес службу на каждом из наружных постов. Потом появились новые задачи: в Кремле в те годы жили наши руководители — Микоян, Ворошилов, Молотов и Каганович. Перед квартирой каждого из них был холл с телефоном, где находился пост. Я стал нести службу там. Они к нам привыкли, всегда здоровались. Был случай, Анастас Иванович как-то раз проходил мимо с сыновьями, они заговорились о своем и не ответили на наше приветствие. «Вы поздоровались с дяденькой? — строго спросил Микоян. — Ну-ка вернитесь и поздоровайтесь!» Вообще он был человеком с очень высоким уровнем культуры.

Позже число постов расширилось, я успел не раз постоять под каждой кремлевской башней.

— Слышала, однажды Вы остановили и проверили машину с самим Берией из-за того, что она вызвала какие-то подозрения?

— Был такой случай. Я нес службу у Спасских ворот на территории Кремля. В этот день намечалось совещание в ЦК. И вдруг въезжает его машина, как будто бы пустая внутри, хотя такого не должно быть. Я сразу выскочил навстречу, водитель ударил по тормозам. Открываю дверь, а в глубине мелькнуло пенсне — на заднем сидении сидит Берия. «Лаврентий Павлович, извините», — только и сказал я. Оказалось, иллюзию пустого салона создавал свет от прожекторов, падавший на машину сзади.

— Какие-то санкции последовали?

— Нет, все обошлось. Не раз за время службы видел Сталина — и когда он заходил в свою квартиру в первом корпусе Кремля, и на трибуне Мавзолея во время парадов. Но больше всего мне запомнилось, как случайно столкнулся с ним на Ближней даче в Кунцево — я тогда уже служил старшим офицером в Комендатуре зданий Правительства СССР и занимался всевозможными хозяйственными вопросами. На Ближнюю дачу тогда завезли цветы с излишком, а мне поручили забрать оставшиеся растения и отвезти на дальнюю дачу Сталина в Семеновское. На Ближней меня встретил садовник Кузин. Вместе с ним и с рабочим мы наполнили целую машину цветами. И вдруг садовник испуганно говорит: «Наверное, Сталин вышел». От дома там шли две тропинки, одна из которых — в нашу сторону. По ней он и направился. «Уходим назад!» — скомандовал Кузин. А деваться некуда, поэтому мы прижались к стенке. Подходит Сталин. «Здравствуйте, товарищи!». Мы хором поздоровались. «А Вы, товарищ Кузин, больше от меня не прячьтесь», — строго сказал он и удалился.

Кстати, тогда и в Кремле надо было стараться лишний раз не попадаться на глаза первым лицам. Отменили этот запрет только после того, как однажды Молотов заметил, как группа офицеров, двигавшаяся ему навстречу, неожиданно спряталась под аркой.

— В Комендатуре зданий Правительства Вы одно время в качестве начальника караула обеспечивали безопасность Мавзолея…

— Да, ответственность там была очень большая! При мне, например, имел место случай: я стоял у саркофага и вдруг услышал глухой удар. Посетителей сразу остановили у стены. Выяснилось, что какой-то неадекватный гражданин пронес в рукаве верхней одежды небольшую кувалду и метнул ее в саркофаг. К счастью, промахнулся.

Потом мои обязанности в Комендатуре изменились — мне и моему сослуживцу поручили готовить кремлевские залы к различным переговорам с представителями других стран.

— Наверное, помимо вопросов безопасности, приходилось учитывать и массу протокольных тонкостей?

— Конечно, ведь на встречах такого уровня важным было все, вплоть до того, в какую сторону повернуты ручки и карандаши, где лежат блокнотики. Остались в памяти некоторые детали этих мероприятий. Помню, закончилось совещание организации стран Варшавского договора, все вышли во Владимирский зал и стоят беседуют. Но заметно, что участники проголодались, ведь мероприятие шло с десяти утра до четырех вечера. Вроде бы всех должен пригласить хозяин, Хрущев, а он медлит и медлит. Наконец не выдержал один из послов, призвавший: «Товарищи, за мной!» Все двинулись за ним.

— С Брежневым довелось встречаться?

— Бывало. Однажды по пути от высокопоставленного иностранного гостя, жившего в кремлевской резиденции, Брежнев неожиданно зашел в наше помещение. Мы вскочили, поздоровались. Немного поговорили на какие-то общие темы, и Брежнев произнес такую фразу: «Мне, наверное, пора уходить. Я уже себя плохо чувствовать стал». Но после этого он проработал еще восемь лет.

А еще Леонид Ильич любил пошутить. Как-то пришел в здание правительства со своим братом, и говорит мне: «Николай, вот брату понравилось здание, просит продать, как вы на это смотрите?» Я ответит в том же духе: «Если только денег хватит, чтобы еще одно здание такое построить, и еще чтобы столько же осталось».

— За время службы Вы побывали комендантом нескольких госдач, и на этих объектах также не раз приходилось принимать высоких иностранных гостей. Какой из этих визитов оставил самые яркие впечатления?

— Одним из таких мероприятий стал визит Никсона в Москву в 1972 году. Когда началась подготовка, оказалось, что на госдаче, которая предназначалась для подобных приемов, для Брежнева, Никсона и Громыко кабинеты есть, а для Киссинджера — нет. В кабинет пришлось срочно переделать бильярдную. Еще я был материально ответственным, а для обеда завезли огромное количество прекрасных дорогих продуктов. Поэтому обслуживающий персонал на выходе даже пришлось досматривать — на всякий случай. Когда приехали Брежнев и Никсон, их первым делом впечатлили огромные сосны: «Красавицы какие!» — восхитился Никсон. Потом Леонид Ильич вместе с Никсоном вышли к берегу Москвы-реки. А был выходной, там много народу, все в плавках — купальниках. И для Никсона, и для отдыхающих это стало большим сюрпризом.

А еше яркие впечатления оставил визит кубинской делегации, когда я служил на другой госдаче. Такие шебутные! Очень им нравилось плясать, даже на крыше пытались танцплощадку устроить! Главнокомандующий военно-морским флотом Горшков, живший на даче неподалеку, недоумевал: «Что у вас такое шумит?» Очень веселый народ!

— Вы уходили в отставку с должности коменданта госдачи «Семеновское», где прослужили восемь лет. Вероятно, воспоминания об этом объекте больше связаны с отдыхом первых лиц?

— Да. Правда, сам Сталин был там всего два раза. В годы моей службы «Семеновское» действительно было прекрасным местом для отдыха. Особенно нравилось на даче любителям рыбалки — там ведь целый каскад прудов. Запомнился мне приезд Андропова, когда он стал генеральным секретарем. Первым делом он спросил про рыбалку, и мы повели его к большому пруду в центре которого находится остров с беседкой. Там была уже готова площадка для рыбалки, скошена трава. По дороге Юрий Владимирович пожаловался, что пытается удить у себя на Москва-реке, но улова — никакого. У нас ему повезло гораздо больше: на большом пруду он поймал двух карпов, килограмм по 4-5, а на маленьком — много форели. И так увлекся, что вместо трех часов дня уехал в шесть.

— А как у Вас обстояли дела с охотой?

— У нас на территории жили только олени, но их никто не трогал — жалко. Поэтому они чувствовали себя спокойно, не боялись выходить к людям. Так что охоты у нас не было. Как еще проводили время гости? Плавали, благо вода там прозрачная, родниковая — в Семеновском пруды питаются от ключей. Некоторые играли в настольный теннис. Но все-таки основным видом досуга была рыбалка.

— Знаю, что этим увлекались даже жены некоторых высокопоставленных лиц. Например, супруга председателя КГБ Чебрикова.

— Действительно. Сам он любил прогуливаться по территории, а вот супруга постоянно была с удочкой в руках. Однажды с ним подходим, а она уже форелей штук пятнадцать поймала. Тут Чебриков поинтересовался, где я поставил кружки — приспособления с леской и крючком, на котором была наживка. Мы отправились инспектировать кружки на катере — на третьем по счету плавал судак. Чебриков был очень доволен, сам принес этого и еще двух пойманных судаков жене со словами: «Вот, смотри, а то ты тут головастиков таскаешь».

— С детьми часто приезжали?

— Конечно. Приехал как-то с внучкой Суслов. А у нас была лошадь Верба, и Суслов попросил запрячь ее. Сам ведь он был из крестьян и лошадей очень любил. Сел сам вместо извозчика, внучку посадил и сделал круг по трерритории в четыре километра. Вернувшись, сказал: «На лошади лучше, чем на машине. От машины бензином пахнет». А с внуком Черненко произошел небольшой инцидент: закидывая удочку, он случайно крючком поцарапал губу. Но ранку обработали, и все обошлось.

— На отдыхе Вам довелось узнать кого-то из гостей с неожиданной стороны?

— Когда руководитель находится на отдыхе, вне рабочего кабинета, конечно, проявляются какие-то иные черты характера. Например, хорошо помню, как Михаил Сергеевич Горбачев с супругой увлеченно собирали грибы — у нас как раз белые пошли в это время. А еще оказалось, что Борис Николаевич Ельцин любит бильярд, и удар у него — очень жесткий.

Меня же гости часто приглашали за стол, на обед, но я уклонялся от этого всеми возможными способами, отговаривался неотложными делами. Ведь сам я имел право проявить себя только с одной стороны — профессиональной.

Автор – Беседовала В. Богомолова.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©