НовостиПишите намПоискАрхив

Пуля от «дяди Васи»
Как Киров ходил на уток под видом крестьянина
Мы продолжаем публикацию отрывков из нового издания, подготовленного при участии Федеральной службы охраны РФ, «Охота и политика». Предлагаем вашему вниманию главу, посвященную члену Президиума ЦИК СССР, члену Политбюро ЦК ВКП(б), секретарю Ленинградского обкома и горкома партии С.М. Кирову. Именно он был одним из самых серьезных и активных охотников в окружении И.В. Сталина.


Первые воспоминания об охоте С.М. Кирова относятся к 1921 году, когда Сергей Миронович был назначен полпредом от РСФСР в меньшевистскую Грузию. Зинаида Гавриловна Орджоникидзе вспоминала, как вместе со своим мужем Григорием Константиновичем провожали его «на машине по Военно-Грузинской дороге, здесь же была и Мария Львовна (М.Л. Маркус, жена С.М. Кирова. — Авт.). Был с нами тогда и товарищ Сталин. Ехали мы весело, шутили, острили, часто останавливались. Сталин, С.М. и Серго стреляли в птицу, или какую цель».

Всерьез приобщился к охоте С.М. Киров в свою бытность секретарем ЦК КП Азербайджана (1921–1925). Он любил рассказывать о том, как «совершил свое первое грехопадение»: товарищи, побывавшие в Москве на Сельскохозяйственной выставке привезли ему в подарок охотничье ружье. Сергей Миронович захотел проверить, как оно стреляет, пошел в лес и… навсегда увлекся охотой. В 1922 году С.М. Киров получил почетный билет члена Азербайджанского союза охотников, регулярно вносил плату за право охоты на территории Азербайджана и в пределах Закавказской Федерации. Тогда же у Кирова появились две охотничьи собаки — пойнтер Бим и английский сеттер Пират...

…Мария Львовна разделяла увлечение мужа. Алексей Севастьянов, друг Кирова, вспоминал: «Собирая нас на охоту, Мария Львовна обыкновенно заботилась снабдить нас необходимыми продуктами: заготовит, бывало, что-нибудь вроде бефстроганов, изготовит пирожков, варенья положит, словом, заботилась о нас так, чтобы мы на охоте получали действительно отдых».

Заботилась она и о породистых охотничьих собаках мужа. В разное время их у Кирова было три…Сохранились письма Марии Львовны к егерю, который их содержал и обучал.

«Ленинград. 2 августа 1927 года. Уважаемый Андрей Ефимович! Только что получила Вашу открытку, где Вы пишете, что Пират заболел чумой, и что ему, как будто, уже стало лучше. Все же меня это очень беспокоит. Он, кажется, уже раз чумился. Может, у него какая-нибудь другая болезнь? Очень Вас прошу написать сейчас, поправился ли он, и есть ли надежда на его выздоровление. Напишите, как Бим? Прошли ли у него шишки или появляются опять?.. М. Кирова»...

По воспоминаниям егеря Дудергофского охотничьего хозяйства И.П. Рется, в охотничьий сезон Киров вместе с товарищами проезжал в Дудергоф по своим выходным дням, и они до вечера бродили по лесам и болотам. Киров признавался не раз, что только в лесу, на охоте, можно как следует отдохнуть, что никакие развлечения не могут идти в сравнение с охотой. «Придешь, например, в театр, выйдешь во время антракта покурить, а к тебе уже народ бежит, то один, то другой пользуются моментом поговорить о своих делах. Ну и забудешь, что ты не в Смольном, а в театре. Или возьмешь книгу почитать, а в книге полно вопросов, которые заставляют думать о делах и заботах сегодняшнего дня, да так, что от отдыха ничего не остается. То ли дело на охоте: пройдешься, как следует, а после и аппетит хороший и спишь крепко»…Об одной охоте т. Киров вспоминал особенно часто. Это было в январе 1933 года. Мы охотились в тот день в окрестностях деревни Верево (Гатчинский район. — Авт.) на тетеревов из-под лунок. И, хотя мороз доходил до 27° по Реомюру, охота была настолько удачной, что С.М. был весь обвешан тетеревами…

Стрелял С.М. очень хорошо. Как пример его меткой стрельбы можно привести охоту 8 ноября 1933 года. Это была его первая охота на лисицу с флажками. Через 20 минут после того, как т. Киров со своим приятелем встали на номер, раздался выстрел, через 5 минут — еще три выстрела. Слышу голос С.М.: «Готово!». Бегу к т. Кирову. Впереди него в 25 шагах лежит убитая лисица, в 30 шагах сзади — другая. С.М. смеется над своим приятелем: «Как это Вы сумели так чисто промазать?». Оказывается, первая лиса выбежала на товарища Кирова, он убил ее с одного выстрела. По другой лисе два раза выстрелил приятель и оба раза промахнулся. Лисица метнулась в сторону, и С.М. убил ее так же с одного выстрела…

На охоте С.М. всегда был весел и никогда не унывал от неудач. Наоборот, после всяких приключений, как он называл их — «охотничьих страданий» т. Киров бывал очень доволен и много шутил. Так, например, осенью 1933 года в окрестностях местечка Куйвосари (Волховский район. — Авт.) внезапная буря унесла в канал нашу палатку. Найти ее под проливным дождем, снова установить и высушить на костре вымоченные вещи и одежду стоило больших трудов. Но С.М. от этого приключения нисколько не огорчился и остался таким же веселым и жизнерадостным, как и всегда.

Любил т. Киров подшутить над горе-охотниками и хвастунами. Однажды в нашей компании оказался хвастунишка, который хвастался, что знает все виды охоты и что охотился больше каждого из нас. С.М. посоветовал ему с утра идти на тягу вальдшнепов. Сам то т. Киров прекрасно знал, что тяга начинается примерно в 9 часов вечера. Горе-охотник пошел, засел с ружьем неподалеку от шалаша, просидел там целый день, ожидая, что вот-вот появятся вальдшнепы, а мы сидели в шалаше, да смеялись…

Тот же егерь упоминал, что во время охоты Киров не любил заходить в дом. «Какие бы ни были морозы, мы всегда закусывали у костра… Закуска, приготовленная им, всегда бывала удачной. Он умел готовить на костре и пельмени, и густую уху, и грибы и шашлык. Жидкую пищу Мироныч не любил и называл ее самообманом. «Зачем, — возмущался он, — наполнять свой желудок излишней водой!..»

В.А. Васильев, хозяйственный работник в Ленинграде, вспоминал: «С.М. не только нас угощал хорошей ухой, но он также умел приготовить у костра и утку. Однажды после удачной охоты по уткам … С.М. взял самую большую утку, выпотрошил, вымыл ее, посолил внутри, положил луку, картошки, немного шпику, замесил жидко глинистую почву в ямке, обмазал обильно утку с перьями в жидкой глине, разгреб костер, сделал ямку, засыпал горячей золой, а потом держал легкий огонек костра. Через 40–50 минут С.М. вынимал из костра утку, запеченную в глине, разламывал глиняную оболочку, и перед нами была чистая вкусная утка без перьев с прекрасным картофельным гарниром…»

«Сам С.М. был очень здоров, — писал в своих воспоминаниях И.П. Рется. — Никогда не простужался, не боялся ни дождей, ни морозов, но к здоровью других он относился очень внимательно. Своим спутникам по охоте он часто говорил: «Не простудиться бы Вам. Надо лучше одеваться». Киров одевался на охоту легко и свободно, не надевал на себя и не брал с собой вещей, которые могут оказаться лишними…

Из всех видов охоты Киров отдавал предпочтение утиной, старался ее не пропускать. Так, не менее шести раз он побывал в Псковском районе в рыболовецком колхозе «Горки» (позже колхоз им. Максима Горького)… Сюда он приезжал под именем «дядя Вася» или «Василий Миронович». Рыбак промыслового рыболовецкого колхоза им. Максима Горького М.В. Рогов вспоминал, как в 1932 году Лев Фомич Буковский приехал с Василием Мироновичем: «Я тогда не знал, что это был товарищ Киров, а звал его просто дядя Вася. Я думал, что это деревенский мужичок. С ним приезжал Иван Павлович (…К слову, Иван Павлович Жуков в 1920 году сопровождал на охоте В.И. Ленина. — Авт.), и мы как-то Ивана Павловича и Василия Мироновича не стеснялись. Мы тогда считали, что самый главный — это Буковский. Они угощали нас папиросами, уху вместе варили и ели вместе… Однажды, когда лодку подтягивали к берегу, она закачалась, С.М. и вывалился в воду и с ружьем и со всем вместе. Мы все посмеялись тогда, дали С.М. выпить, укутали его буркой, чтобы не простудился, потом обедали, отдохнули и опять поехали на охоту…»

Шофер гаража Ленсовета И.М. Морозов вспоминал: «С.М. особенно не любил хвастаться, что он столько-то набил. Единственный раз это было в Дубнах у Ладожского озера (деревня Дубно Волховского района. — Авт.). Ездили туда на катере, дня на 3–4. Тогда было такое время или сезон, сильный ветер, что мало было уток. А С.М. убил 9 штук. Помню, когда я услышал, что возвращаются, близко стреляют, я вышел из домика и пошел по направлению, где слышался шум, а он увидел на берегу меня и еще одного старичка, у которого мы останавливались, поднял уток и говорит: «Вот наши трофеи». Он был в ужасном экстазе. Пришли в дом, пили чай. Тогда у него было новое американское ружье, и он все рассказывал, как стрелял, откуда не вылетит, везде падает…» С.М. стрелял очень хорошо. Когда ездили на катере, он по дороге сшибал ворон сорок на ходу катера. Он стрелял замечательно, причем, стрелял с левого плеча…На весеннюю утиную охоту он брал два ружья с собой».

Одно из этих ружей было американское, Киров называл его «фузия». Ружья у него были наводные, безкурковые. Два охотничьих ружья хранятся и ныне в Музее С.М. Кирова: «Sauer&Sohn» (Suhl) и «Грюнер». «Sauer&Sohn» (Suhl) — безкурковое, двухствольное, с горизонтальным расположением стволов, ненарезное, 12-го калибра, гравировкой «C.M. Kiroff. Berlin. 30.X.25». В личном арсенале Кирова были также охотничьи ружья: «Браунинг» 12-го калибра; «Винчестер» с дарственной монограммой «Дорогому товарищу Кирову от Газанфара. Баку. 15 февраля 1924 года»; одноствольное нарезное охотничье ружье «Devisme»; две охотничьи винтовки «Маузер».

Помимо охотничьих ружей, С.М. Киров хранил дома две мелкокалиберные винтовки «Маузер», четыре пистолета системы «Маузер» (6,35 мм — 3 ед., 7,63 мм — 1 ед.),один «Парабеллум» (9 мм), один именной «ТТ» (7,62 мм), один «Вальтер» (6,35 мм), два «Ortgics» (7,65 мм) с инкрустацией, один «Webley & Sgott».

Свояченица С.М. Кирова Рахиль Львовна Маркус отмечала, что любимой темой его домашних бесед была охота: «Он говорил о ней много и с большим увлечением, и притом не как простой любитель, а как знаток этого дела. У него была специальная библиотека об охоте». Киров очень любил «Дерсу Узала» В.К. Арсеньева, часто раскрывал эту книгу и читал из нее отдельные отрывки…В один из своих приездов из Ростова в Ленинград Рахиль Львовна стала помощницей Сергея Мироновича по подготовке к охоте. «На охоту он выезжал в выходной день. Накануне мы просиживали с ним почти всю ночь. Я набивала патроны, а он консультировал меня. Помню, он учил меня, что набивать патрон дробью нужно с большой точностью, буквально аптекарской…Однажды, сидя в столовой, мы с С.М. сосредоточенно набивали патроны, стараясь делать это с большой аккуратностью и точностью. Было 2–3 часа ночи. Мария Львовна, немножко вздремнув, вышла в столовую и начала журить нас: — Пора ложиться спать, — решительно заявила она.

— Надо же совесть знать, Маруся! — отвечает ей С.М. — У тебя рабочий люд сидит и работает. Хоть бы корочку хлеба дала, хоть корочку!

Мария Львовна засмеялась, махнула безнадежно рукой и ушла спать. Мы продолжали работать. Вдруг вижу, С.М. тащит еду: хлеб, масло, сыр, колбасу. — Нужно сделать передышку, подкрепиться, — заявил он, — а затем продолжать работу.

Так и просидели мы всю ночь за набивкой патронов...

Свояченица Кирова Софья Львовна вспоминала, что Сергей Миронович в минуты отдыха любил чистить свои ружья, работать за верстаком, строгать, пилить, чистить свои охотничьи сапоги. «Выходит он как-то из кухни, на нем передник, в руках держит вычищенные сапоги.

— С.М., говорю я, — чем Вы это занимаетесь?

— Сапоги чистил, — отвечает он.

— Но почему же Вы занимаетесь этим сами? Неужели некому этого сделать? — удивленно спрашиваю я.

— Ну, а кто же обязан их чистить? — улыбаясь, говорит С.М. — Вот почистил сапожки, сальцем смазал и все в порядке!»…

…Только один раз за все годы работы в Ленинграде С.М. был в отпуске зимой. Это была зима 1933/34 г. Готовился XVII съезд партии, на котором Кирова должны были избрать секретарем ЦК ВКП(б). С товарищем по Политбюро А.И. Микояном Сергей Миронович делился опасениями, что может не справиться. А здесь еще и сердце стало пошаливать, мучила бессонница… В «Воспоминаниях С.М. Юдина, Е.И. Платоновой и В.П. Дубровской» можно прочесть, что «его хотели отвезти в Кисловодск, но он категорически отказался. Пульс у него был 40–44, и тогда в Крутом берегу в Толмачеве, сделали что-то вроде ЦИКовского дома, поставили там телефон»…Через четыре дня Киров заявил, что уедет в Ленинград. И тогда, как рассказывал его лечащий врач, профессор В.А. Вальдман, возникла мысль устроить каток. «Очень быстро он (Киров — прим. ред.) вошел во вкус. Придумал свой метод: учиться кататься с метлой в руках. Дня через 2–3 он бросил метлу и сказал, что уже может в Норвегию ехать на состязания… Он надумал еще рыбной ловлей заниматься — ловить налимов.

Все у него приобретало большие масштабы. Он увидел, как кто-то в проруби ловил рыбу: вставлял жерди с насадкой в лунки…Сперва установили 10 жердей с наживкой. Улов был небольшой. Он говорит: «Мало!».Сделали 20. Затем 30, а потом около 100 лунок. Получился целый промысел. По всей реке стояли жерди в лунках. Утром мы приходили, пробивали лед и выбирали налимов. Потом ели собственную налимью печенку».

Ф.П. Кауфельд, командир стрелковой дивизии Ленинградского военного округа, председатель Военно-охотничьего общества вспоминал: «Когда тов. Кирова избрали Секретарем ЦК партии, как-то при встрече он мне сказал: — Ну, Федор Петрович, теперь прощай, охота. … А, жаль, как иногда хочется подышать свежим лесным воздухом, побывать на природе…»

В 1934 году Военно-охотничье общество получило лицензию на отстрел двух лосей-быков. Самое крупное лосиное стадо было в Кингисеппском охотхозяйстве… На охоту пригласили Сергея Мироновича. Но он был вынужден дважды откладывать поездку и пообещал, что по приезде из Москвы с заседания Политбюро точно поедет на охоту, «а эту неделю пусть лоси еще побегают по лесу». Этой охоте не суждено было состояться, грянуло 1 декабря 1934 года. В тот зимний сезон охоту на лосей вообще отменили, в память о Кирове.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©