НовостиПишите намПоискАрхив

Вождь в фокусе
Более 20 лет за безопасность Сталина отвечал один и тот же офицер
Николай Сергеевич Власик известен как начальник охраны Сталина, сумевший продержаться на своем посту дольше всех. Он не только решал все вопросы, связанные с семьей вождя, в том числе финансовые и хозяйственно-бытовые, но и курировал медицинское обслуживание членов Политбюро и их отдых на госдачах.


Именно Николай Власик был одним из основных руководителей советских органов госбезопасности, которые спланировали и обеспечили охрану мероприятий с участием первых лиц СССР во время Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций. При этом он еще и практически выполнял роль личного фотографа Сталина, запечатлев для истории множество уникальных моментов из его биографии. А вот о личной жизни генерала Власика сведений значительно меньше. Его приемная дочь Надежда Николаевна Власик-Михайлова согласилась рассказать о своем отце в интервью для нашей газеты.

— При каких обстоятельствах Вы стали дочкой Власика?

— У моего будущего папы не было детей, хотя он и был трижды женат. Однажды вместе с супругой он поехал навестить родных в Белоруссию и увидел меня среди своих племянников и племянниц — тогда, в четыре годика, я была похожа на маленького заморыша. А уже в следующий приезд он забрал меня с собой. В деревне мы жили бедно, поэтому мама, сестра Власика Ольга, надеялась таким образом обеспечить младшей дочке лучшую жизнь. В Москве я впервые оказалась в канун нового, 1940 года. На все смотрела широко раскрытыми глазами. Первое, что меня изумило, — комната с балкончиком, которую я получила в свое распоряжение в особняке на Гоголевском бульваре, и огромная, под потолок, елка, вся в игрушках и огоньках, на даче в Рублево.

— Не переживали, что пришлось уехать от родителей?

— Скорее, трудно было к городской жизни привыкнуть. Своим теплом и заботой мне очень помогала моя приемная бабушка. В свое время она тоже удочерила мою маму и воспитывала ее до замужества. Кстати, маминым первым супругом был инженер. Но встреча с Власиком стремительно изменила ее жизнь — инженер вернулся из длительной командировки и обнаружил, что мама уже замужем за другим.

— Николай Сергеевич был строгим отцом или, наоборот, баловал Вас как единственного ребенка?

— Замечу, что на самом деле по анкете папа был Николаем Сидоровичем, а с конца 1920-х годов прижилось обращение Николай Сергеевич — думаю, это «переименование» как-то связано с его работой. Строгой скорее была мама, с отцом у меня всегда были доверительные отношения. Но, конечно, в детстве от него о работе я ничего не слышала — только знала, что он находится где-то рядом с товарищем Сталиным. Даже о поездке на Тегеранскую конференцию нам стало известно лишь после его возвращения. Поэтому особенно запомнился случай, который произошел, когда мне было девять лет. Однажды утром папа встал, долго обнимал маму, меня взял на руки. Она спросила: «Что случилось?» Ответ отца мне врезался в память на всю жизнь: «Иду к Берии с докладом. Могу не вернуться». Лишь много лет спустя мне стало известно о том, что Берия, как сейчас говорится, собирал на него компромат, и отец со своей достаточно тяжелой работой жил словно под дулом пистолета.

— Когда Вы уже стали понимать, чем он на самом деле занимается?

— Наверное, когда уже стала подростком. Мой отец, Николай Сергеевич Власик, мне говорил: «Я рано потерял родителей, и Сталин для меня как отец. Я за него жизнь отдам». Думаю, Сталин это чувствовал. Когда мне было 11 лет, по инициативе Берии отца временно сняли с работы, и он поехал с нами в Сочи в конце лета. Он сильно преживал, но внешне эмоций не проявлял — с мамой они лишь «разговаривали» взглядами. В это же время Сталин собрался как всегда ехать на юг на отдых и заявил: «Без Власика не поеду». Что с отцом было, когда узнал, что его возвращают! Необыкновенная радость, счастье — он тут же забыл про все и полетел в Москву.

— Служба всегда была у Николая Сергеевича на первом плане?

— Да, он постоянно находился на работе. Единственное — заезжал днем на обед. К этому часу стол уже был накрыт. Любимой едой у папы был борщ и кислые щи с грибами, на второе он просил кусочек вареного мяса с соленым огурцом. Выпив чаю, он ложился на диван на полчаса. Потом без всякого будильника вставал, подставлял голову под кран с водой и уезжал обратно.

— Когда представлялась возможность, как он предпочитал проводить выходные?

— Очень любил бильярд — и на Гоголевском бульваре, и на даче имелись столы. В основном папа играл со своими шоферами, и почти всегда победа была за ним. Он вообще был талантлив во многих областях. Например, вкусно готовил. В число его «фирменных» блюд входило чахохбили — цыпленок с томатом. У отца был свой секрет — он мял лук только руками — говорил, что от этого получается другой вкус. Очень здорово делал белугу в белом вине. Ну и, конечно, шашлыки. Как вспомню, слюнки сразу текут! Он был очень заводной и на отдыхе все время что-то придумывал — как-то необычно стол накрыть под фонарем, пойти гулять нестандартным маршрутом…

— Известно, что у Вашего отца было еще одно хобби — фотография. Его снимки с участием Сталина, глав иностранных государств появлялись на страницах центральных газет. Как сам вождь относился к съемкам?

— Сталин не любил себя особенно показывать. В личной жизни он был достаточно скромным.

— Николаю Сергеевичу доводилось много общаться и с детьми Сталина? Слышала про эпизод, когда его сын Яков постеснялся сам попросить отца о новых калошах и обратился с этой просьбой к Вашему отцу.

— Такой случай действительно имел место. Но я сама Якова не видела, а вот Василий и Светлана у нас бывали часто. Вася считал, что мы очень близкие люди, и мой отец воспринимался им кем-то вроде дядьки. Василий был очень открытым человеком. У меня есть фотография, когда он приезжал к нам перед войной, — я сижу у него на коленях и строю рожицы, а он мне отвечает тем же. Вася любил детей и как-то умел с ними возиться. Еще он привозил показывать нам всех своих девушек — и Бурдонскую, и Тимошенко, и пловчиху Капитолину Васильеву. А вот Светлана всегда была закрытой и молчаливой — я даже голоса ее не помню.

— Власик дружил с кем-то из представителей элиты тех лет?

— У нас в гостях часто бывали большие люди. Помню, после парада Победы 24 июня к нам приехал и даже остался ночевать маршал Рокоссовский. Мы были в восторге — такой красивый, такой замечательный, все влюбились в него, даже бабушка моя. Папа дружил со знаменитым кардиологом академиком Бакулевым, с членом Политбюро Поспеловым, с Эгнаташвили, которого называли молочным братом Сталина и который заведовал в Кремле хозяйственной частью, и с Русишвили, — виночерпием Сталина. Кстати, Русишвили был последним из друзей, с кем папа общался перед смертью, — накануне они вместе ходили в кафе в сад у Моссовета.

— В книге «Тени Сталина» Вы упоминали, что отец часто наживал себе врагов — и все из-за своей прямолинейности.

— Бесспорно, это сыграло негативную роль в его дальнейшей судьбе. Ведь отец, помимо своих основных обязанностей, отвечал еще и за снабжение, за строительство, за медицинское обслуживание всех членов правительства, за лечение глав компартий других стран, которые к нам приезжали: куда их положат, в какой санаторий потом отправят. Часто запросы некоторых высокопоставленных лиц не вписывались в утвержденные сметы. Например, жена одного чиновника пожелала иметь бассейн. Другой попросил, чтобы отец отправил за его супругой, отдыхавшей на юге, поезд. Да и сам Берия просил что-то предоставить бесплатно, хотя за это полагалось платить. Обо всем об этом папа был вынужден докладывать Сталину — самовольно превысить утвержденные расходы он не мог. И конечно же, все это потом на нем отразилось.

— Из опубликованных записок Власика явствует, что в один из периодов у Сталина стал меняться характер. Когда это произошло?

— Видимо, после войны. В одной из записок описывает показательный случай. Обычно к обеду Сталину подавали легкое грузинское вино, которое он любил. Сталин был знатоком этих вин и просил держать их при определенной температуре. Отец дал нужные указания, но кто-то из подчиненных допустил халатность, и на стол подали чересчур охлажденное вино. Сталин разволновался, рассердился: «Как же так, я же просил». Отец был вынужден заступиться за проштрафившегося товарища — мол, накладка вышла, больше не повторится. Но Иосиф Виссарионович разбушевался еще больше. Папа писал: «Я отвечаю за его жизнь, здоровье, а он так волнуется. Он же сейчас нездоров, как быть, чтобы он успокоился». Он чувствовал уже, что Сталин начал слабеть, самочувствие его ухудшается, и делает вывод, что он становится не совсем адекватным.

— По многим свидетельствам, у Сталина стала усиливаться подозрительность…

— Немалую роль в этом играл Берия. Например, Сталин хочет съездить и проинспектировать какой-то участок, а Берия говорит: «Нельзя, там только что раскрыли заговор». Собирается Сталин осмотреть новую боевую машину — Берия ему про врага народа, обнаруженного в охране, рассказывает. В общем, Берия постоянно создавал ему какую-то нервирующую обстановку. У Сталина еще и стало повышаться давление. И вот когда брали Николая Сергеевича, 16 декабря 1952 года, отец сказал пророческие слова: «Скоро и Сталина не будет». Через два месяца, в марте, он скончался.

— После возвращения из ссылки отец рассказывал что-то о прошедшем периоде?

— Мы старались уходить от этой темы, ведь отец за это время пережил инфаркт, и мы боялись повторения. Но кое-что он все же вспоминал, например, как его мучили, когда он сидел. Методов было много: ставили пластинки с душераздирающим детским плачем, не давали спать — после двух суток бодрствования при попытке закрыть глаза сразу включали ярчайший свет, чуть ли не прожекторы. Но самым жутким были ложные расстрелы в подвале. Приводили, командовали «Готовься!», взводили курки. Затем следовала команда «Отставить! Возвращайтесь в камеру». Во время второго такого «расстрела» папа и упал с инфарктом. Потом он уже мысленно готовился, что живым ему не выйти.

— Отношение Сталина, когда после стольких лет службы Николай Сергеевич оказался в ссылке, он как-то оценивал? Наверное, были и обида, и разочарование?

— Отец не переносил, чтобы кто-то хоть слово говорил против Сталина, — сразу прерывал разговор. Очень переживал в тюрьме, когда узнал, что он умер. Для него это был не просто его начальник, государственный деятель, а родной человек.

— Чем отец занимался после возвращения из ссылки?

— Он всегда чувствовал недостаточность культуры, общего образования — ведь закончил только три класса церковноприходской школы. И когда вернулся, стал очень много читать. Ночью посмотришь — дверь закрыта, свет горит — значит, опять за книгой. Выписывал штук десять газет, журналов. Очень следил за политикой. А за год до смерти, в 1966-м, отец меня поразил своим пророчеством: «Я до этого не доживу, а ты доживешь — все кончится возвратом капитализма».

На моральном состоянии папы очень сказался отказ в реабилитации в начале 1960-х. В последний год он уже просто угасал — на почве эмфиземы легких развился рак. 18 июня 1967 года отец скончался. Я сначала вместе с мамой, потом самостоятельно продолжала бороться за его реабилитацию. Меня поддерживали специалисты из военной коллегии, на безвозмездной основе работал юрист, оказала содействие Федеральная служба охраны. В 2003 году отца и меня, как единственного оставшегося члена семьи, признали жертвами политических репрессий. На основании этого вернули звания и ордена, в том числе два ордена Ленина — за Тегеран и Потсдам, и орден Кутузова I степени за Крымскую конференцию.

Автор – Подготовили В. Богомолова и А. Марков.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©