НовостиПишите намПоискАрхив

Политбюро на курорте
Как руководители СССР отдыхали на Черноморском побережье Кавказа
Николай Арсентьевич ХАРЫБИН прослужил в знаменитом 9-м Управлении КГБ значительную часть жизни. В течение восемнадцати лет он отвечал за южный отдых вождей: сначала в качестве коменданта госдачи в Пицунде, а затем и начальника отдела, куда входило более десятка подобных объектов от Сочи до Сухуми.

За это время офицеру не раз приходилось справляться с самыми неожиданными ситуациями. О том, как Суслов лично утверждал дизайн обоев, Брежнев покупал «непроверенную» колбасу, а королева Иордании чуть не стала участницей дипломатического скандала, Николай Арсентьевич рассказал в интервью для нашей газеты.

— Как Вы попали на службу в органы государственной охраны?

— Можно сказать, что это произошло случайно. В 1944 году в возрасте 17 лет я был призван в армию. Сначала служил в автоматной роте: неоднократно приходилось участвовать в операциях по уничтожению немецких бандформирований, оставшихся в тылу. А в апреле 1945 года меня направили в погранвойска. Во время службы там я получил образование, причем среднее — вопреки своей воле. В 1947 году, соскучившись по дому, напросился в училище погранвойск в Махачкалу — по пути планировал побывать у родственников, а вступительные экзамены собирался благополучно провалить. Но даже 22 ошибки в сочинении меня не «спасли» — неграмотность списали на войну и зачислили. Потом, получив диплом, окончил военный институт КГБ. Однажды, когда я служил в Тбилисском пограничном округе, со мной пожелал встретиться сотрудник КГБ. А вскоре я уже был в Москве, в 14-м корпусе Кремля.

— Перспектива занять столь высокую должность — коменданта госдачи в Пицунде — Вас обрадовала?

— По молодости я был человеком достаточно прямолинейным, поэтому своей реакцией, наверное, вверг мандантую комиссию в растерянность. Услышав об этой должности, я первым делом спросил: если Хрущева сняли и коменданту, который работал при нем, тоже пришлось уйти, значит, если снимут Брежнева, то и меня тоже уберут? «Ну ты силен, майор», — только и сказал на это начальник 9-го Управления КГБ.

— Что было самым трудным в новых обязанностях?

— Приспосабливаться пришлось достаточно долго: на погранзаставе и в погранотряде я привык к идеальному порядку, а тут… Привезли меня на «рафике» из Сочи в Пицунду, остановили у служебного дома городка при госдаче, и я вышел из машины аккурат в лужу. А перед собой увидел почтовый ящик, который висел на боку и крепился прямо на рашпиле, забитом в стену. В здании первым делом бросились в глаза фотографии членов Политбюро, приколотые кнопками к стене, и пустота вместо снимка Хрущева. У нас-то в воинской части все снимки таких лиц были только в рамочках… В общем, привыкал я года полтора, наводил порядок, и только после этого прекратил свои попытки вернуться обратно в погранвойска. В итоге прослужил в должности коменданта девять лет — с 1964 по 1973 год.

— У Вас была большая зона ответственности? Что в нее входило, помимо самого здания госдачи?

— На самом деле, в Пицунде было три дачи и бассейн. Все они предназначались только для первых лиц государства и секретарей ЦК. Внешне здания были одинаковыми: двухэтажные, облицованные армянским туфом бежевого цвета. Комнаты — столовые, кабинеты, спальни — просторные, с добротной обстановкой. Обоев нигде не имелось — стены покрывала краска. Картин не было: когда-то висел портрет Хрущева, да и тот увезли в Сочи. Сама территория объекта занимала 145 га и представляла собой огромный парк — здесь росло только 14 с лишним тысяч деревьев реликтовой сосны.

— Кого из представителей руководства страны принимали первым?

— Я приступил к обязанностям в декабре 1964 года, а в апреле 1965-го в Пицунду приехал Микоян. Первого мая меня вместе с семьей пригласили к нему на обед. Это для нас, конечно, было шоком! За столом сидели также агрономы, охрана, даже рабочая парка была, и весь персонал, который с ним прибыл. За беседой я осмелел и спросил у Микояна: почему нас 9 мая не отмечается как праздник? Он как-то обошел эту тему. А через несколько дней, 9 мая 1965 года, как раз и прошел первый с окончания войны парад.

— В 1973 году Вы пошли на повышение и в должности начальника отдела 9-го Управления КГБ в Сочи стали руководить всеми южными госдачами. Их было много?

— В мое ведение входили объекты от Сочи до Сухуми. Таковых насчитывалось 13, в их числе — Бочаров Ручей, Ривьера, Пицунда, Афон, Рица. Самыми посещаемыми были Бочаров Ручей и одна из дач на объекте в Пицунде.

— Объекты отличались друг от друга по внешнему виду?

— Только в Пицунде все три здания выглядели как братья-близнецы. А к примеру, в Бочаровом ручье одна дача была старая, на ней еще Ворошилов отдыхал, а вторая новая, немножко похожая на пицундовские. На Ривьере тоже имелись старая дача, которая была обновлена и переделана, и новая.

— Знаменитая сталинская «Зеленая роща» тоже входила в Вашу компетенцию?

— Нет, я мог только ее посещать. На этой даче никто не жил, это было просто памятное место. Кстати, в один из моментов у наших руководителей вдруг появилось желание побывать на дачах Сталина. Однажды Брежнев, отдыхая в Бочаровом Ручье, попросил показать ему «Зеленую рощу». Он тщательно осмотрел первый этаж, а на улице пообщался с отдыхающими из пансионата неподалеку. В этот период уже неважно себя чувствовал и принимал мацестинские ванны. Почти в этот же год захотел взглянуть на сталинскую дачу и Суслов. С ним ездили на Холодную речку, недалеко от Гагры.

— На госдачах что-то выращивали?

— На каждом объекте имелся парк. В Гаграх и в Новом Афоне были цитрусовые хозяйства, а в Бочаровом Ручье — лимонарий. Хотя площадь он имел небольшую — 20 на 30 м, но таких лимонов, как там, я больше нигде не встречал — ароматные, крупные! Правда, существовала сложность: чтобы получить хороший урожай, требовалось применять удобрения, причем не химию, а именно органические. А это грозило нашествием мух. Но мы как-то выходили из положения. Всего на объектах собирали около 800 т цитрусовых — в основном мандарины, лимоны, апельсины. Плоды продавали — заключали договора с организациями с Северного Кавказа, из Белоруссии.

— Знаю, что первые лица часто высказывали свои пожелания по поводу оформления интерьера госдач?

— У меня не раз бывали неприятные ситуации с Михаилом Андреевичем Сусловым. Однажды на госдаче на Ривьере ему не понравилась новая мебель в доме — оказалось, что кресло в кинозале неудобное для спины. А когда он увидел, что кабинет, который до этого был светлых тонов, стал темным, и вовсе разгневался не на шутку — требовал оклеить все картоном или даже газетами. Потом я стал осмотрительней и решил согласовывать с ним все возможные изменения. Как-то раз предложил ему свой вариант обоев. Он оставил рулон до вечера, а потом идею отверг. И, кстати, не зря — оказалось, что в сумерках обои выглядят так, будто на них изображены темные пятна. Был у меня случай и с Подгорным: он неожиданно приехал в Пицунду зимой, когда мы строили баню с циркулярным душем. Новации он принял в штыки: пообещал позвонить Андропову и взыскать с меня 70 тыс., потраченные на «бесполезную стройку». Зато на следующий год, после того как посетил весь комплекс — бассейн, баню и циркулярный душ, сказал: «Молодец ты, что построил. Как же хорошо!»

— Кто из гостей оставил у Вас самое яркое впечатление?

— Самым активным из охраняемых был, конечно, Алексей Николаевич Косыгин. Он не сидел на месте, постоянно куда-то выезжал. Однажды, отдыхая в Пицунде, сообщил, что хочет посмотреть какой-нибудь колхоз. На мое предложение съездить в селение Лыхна, где выращивают виноград, он согласился, но рассказывать об этих планах до последнего момента запретил. Председатель колхоза, которому Косыгин разрешил позвонить уже из машины, на мои слова о приезде Алексея Николаевича только сказал: «Хватит меня разыгрывать!» Но в колхозе нам навстречу все-таки вышли три человека. Оправившись от удивления, ответственные лица показали хозяйство, поля. Раскрасневшийся председатель пригласил Косыгина перекусить. Потом он признался мне, что стол удалось накрыть с большим трудом: все жители колхоза, к которым он обращался с просьбой приготовить обед для председателя Совмина, отвечали: «Ты что же, нас опозорить хочешь, чтобы мы так быстро Косыгина кормили?» Спасла ситуацию лишь родная сестра председателя.

Иногда во время поездок ответственным лицам из регионов сильно доставалось. Помню, рыбзавод в селении Ледзао Косыгина просто ужаснул. Увидев ванны с рыбной закваской, от которых шел неприятный запах, и грязь в цехах, он заявил: «Если бы покупатели знали, как тут готовят, вашу продукцию никто бы не купил. Я скажу, чтобы ваш завод закрыли». Но брат Микояна, Артем, который с ним всюду ездил, уговорил завод оставить — все-таки рабочие места. Тогда Алексей Николаевич дал указание министру рыбного хозяйства поставить туда новое оборудование, а все старое списать. Оборудование привезли, но сколько раз я бывал там в последующие годы, оно так и пылилось в упаковке.

— С Леонидом Ильичем Брежневым были связаны какие-то любопытные случаи?

— Да, например, иногда он озадачивал нас необычными просьбами. Как-то раз во время одного из походов в цирк Брежнев сообщил, что проголодался, и попросил купить ему булочек. Мы принесли рогалики и мороженое в стаканчике из ближайшего магазина — ему так понравилось! В другой раз Леонид Ильич пожелал зайти в магазин и купить там 400 г колбасы, причем расплатился сам.

— Как руководители проводили время в отпуске?

— Обычный южный отдых — пляж, прогулки, бассейн. Например, хороший бассейн был в то время в Бочаровом Ручье — его строили военные и всегда подчеркивали, что делают бассейн «для Устинова». При желании гости могли совершить прогулку на катере. Был случай, что мы с Демичевым таким образом посетили Афон, знаменитые пещеры, а потом попали в шторм и не могли дойти до Сочи. Пришлось оставаться на ночевку в Пицунде и на следующий день добираться на машинах.

— Были гости, которые предпочитали активные виды отдыха?

— Здесь опять-таки упомяну Косыгина. Он каждый день играл в волейбол: в одну команду обычно входила охрана и прикрепленные, в другую мы. Плавал он тоже много. Соломенцев тоже был любителем поплавать. А Воронов, глава Совмина РСФСР, увлекался игрой в городки.

— Сложные ситуации в Вашей работе случались? Как с ними справлялись?

— Такое бывало часто. Однажды в Пицунде на одной даче отдыхал Косыгин, на другой — президент Финляндии Кекконен, а на третьей — первый секретарь ЦК Компартии Грузии Мжаванадзе. На веранде второго этажа устроили прием для Кекконена, Мжаванадзе был тамадой. На столе стояли молдавский, азербайджанский и дагестанский коньяки — именно эти сорта предпочитал Алексей Николаевич. И вдруг Мжаванадзе говорит: «Николай Арсентьевич, что за коньяк ты поставил? Нет коньяка, что ли, настоящего?» Я поинтересовался, какой напиток он считает хорошим. «Грузинский, конечно!», — воскликнул Мжаванадзе. Такого у нас не было, не оказалось его и на даче, где он отдыхал. Но, к счастью, мы нашли четыре пустые бутылки из-под грузинского коньяка, перелили туда молдавский и подали к столу. Тамада произнес тост, выпил и удовлетворенно сказал: «Ну вот, это настоящий коньяк!»

— Вам часто приходилось принимать и лидеров иностранных государств. Чей визит особенно запомнился?

— Да каждый был по-своему интересен. Многие гости относились к нам очень по-доброму. Очень простым в общении можно назвать Ярузельского — с ним можно было пошутить и поговорить практически на любую тему. А какая у него красивая жена была! Хонеккер тоже оставил приятное впечатление. Как-то раз он приехал с рыбалки и первым делом поинтересовался у нас, где можно взвесить рыбу. На вопрос зачем — «добычей» была ставридка да барабулька — он сказал, что скорее всего наловил больше, чем положено. Оказывается, у них в стране существовала определенная норма улова — килограмм или два. С королем Афганистана Даудом в этом смысле был комичный случай — он ловил рыбу с одного катера, а его жена — с другого. У нее непрерывно клевало, а у него — тишина. Король очень сердился.

Кстати, с супругой другого короля — Иордании — как-то вышел казус. В одном из ресторанов Сочи местное руководство организовало прием, и во время этого мероприятия председатель горисполкома пригласил королеву на танец. Это был скандал — по протоколу он не имел на это никакого права! А королева взяла и пошла танцевать.

— Почему в начале 1980-х Вы стали просить у руководства перевода на другое место службы? Вроде бы и работа была интересная, и климат благоприятный.

— Мне казалось, что все, что я мог сделать в этой должности, я уже сделал. Хотелось взяться за какой-то новый участок. В 1982 году меня перевели в Москву.

Служба Николая Арсентьевича Харыбина в столице оказалась не менее богатой на встречи с первыми лицами страны и любопытные истории, с ними связанные. Об этом мы расскажем в одном из следующих номеров приложения «Кремль-9».

Автор – Выпуск подготовила В. Богомолова и А. Марков.

 

Вернуться назад Версия для печати
 
 
 
В случае опубликования материалов ссылка на "Kremlin-9.Rosvesty.ru" обязательна.
Федеральный еженедельник «Российские Вести»
Все права защищены 2006 ©